Охотники на мамонтов

Она посмотрела на его лицо, озаренное внутренним светом любви: на его неотразимые ярко-синие глаза, которые в отблесках огня приобрели фиолетовый оттенок; на длинные белокурые волосы, разметавшиеся по меховому покрывалу; на волевой подбородок и высокий лоб, которые так сильно отличались от срезанных подбородков и покатых лбов членов клана.

– Почему ты обрезаешь бороду? – спросила она, дотрагиваясь пальцами до жесткой щетины на его подбородке.

– Не знаю. Наверное, просто привычка. Летом без нее прохладнее и щеки не так чешутся… А к зиме я обычно опять отпускаю ее.

Она согревает лицо в мороз. А что, тебе не нравятся бороды?

Она недоуменно подняла брови:

– Но при чем тут я? Борода-то растет у мужчин, они и должны выбирать – брить ее или отпускать. Я спросила просто потому, что до встречи с тобой никогда не видела безбородых мужчин. А почему ты спросил, нравятся ли мне бороды?

– Потому что я хочу угодить тебе, чтобы ты была довольна. Если тебе нравится борода, то я ее отпущу.

– Это не имеет значения.

Важна не твоя борода, а ты сам. Ты сам угождаешь мне… нет, не так. – Она расстроенно покачала головой. – Ты даешь мне довольство… Радость… Ты сам удовлетворяешь меня… – сбивчиво говорила она, пытаясь подобрать более точное выражение.

Он усмехнулся ее неловким попыткам и невольной двусмысленности словесных оборотов.

– Мне бы хотелось пройти с тобой ритуал Первой Радости.

Он вновь обнял и поцеловал ее. Эйла уютно устроилась у него под боком, но Джондалар вдруг перевернулся на живот и, приподнявшись, заглянул ей в глаза.

– Я хочу повторить нашу первую ночь, – прошептал он. – Теперь для этого созданы все условия, и даже доний наблюдает за нами.

Он повернул голову в сторону ниши, где за каменным светильником стояло символическое изваяние женщины-матери, вырезанное из бивня мамонта.

– И это будет первая ночь… в племени Других, – закрыв глаза, пробормотала Эйла, осознавая важность этого момента и испытывая радостное волнение.

Обняв ладонями ее лицо и поцеловав сомкнутые веки, Джондалар посмотрел на Эйлу нежным любящим взглядом, думая, что в жизни не видел никого красивее этой женщины.

Она немного отличалась от женщин зеландонии. У Эйлы были более высокие скулы и широко расставленные глаза, обрамленные пушистыми ресницами, хотя ее густые волосы золотились, как зрелые осенние травы. Четко очерченное лицо заканчивалось упрямым, немного заостренным подбородком.

На изгибе ее шеи, у самой ключицы, виднелся маленький прямой шрам.