Киндер-сюрприз для декана

И я отдам тебе диплом, и избавлю тебя от своего присутствия.

– А я погляжу, годы вас не щадят, – кривлю губы, – раньше-то вас на всю ночь хватало. А сейчас пять минут. Сочувствую…

Скрип его зубов – музыка, что ласкает мою душу. Да, профессор, три года писательского мастерства отточили мои умения в искусстве пикировок. А два года с разбитым сердцем научили быть стервой, беспощадной к предателям. Год после знакомства с Киром меня, конечно, смягчил, но наивной девочкой вновь не сделал. Мне и не хотелось.

Не нравлюсь, Юлий Владимирович?

Не стоило вам приезжать.

И забирать мой диплом тебе тоже не стоило.

Сделал бы вид, что нас с тобой не было, даже тех нескольких дней условного мира, от воспоминаний о которых пробирает невыносимая горечь.

Нет. Ты так не сделал. Ты зачем-то приперся!

Я придерживаю пальцами бирюзовый подол сарафана, опускаюсь на стул у ближайшего столика, чопорно удерживая спину. Осанка – тоже хороший инструмент показать, что собеседник тебе неприятен.

– Сертификат на стол, – требую, не теплея ни на градус, – я хочу точно знать, что вы не вводите меня в заблуждение.

Смотрит на меня, будто сам обвиняет во лжи.

Швыряет свою кожаную папку на стол практически с ненавистью. Выдергивает из нее сертификат, бросает между нами.

Я тянусь к нему, чтобы рассмотреть свои данные – хрен его знает, вдруг он мне впарит левую какую-нибудь бумажку, бегай за ним потом по всей Москве, чтобы свою забрать.

Фамилия моя. И имя. Это все, что я успеваю рассмотреть до того, как тяжелая ладонь падает на сертификат, прижимая его к скатерти.

– Прежде чем ты это заберешь, – Ройх шипит сквозь зубы, – расскажи мне, что это такое.

На стол поверх моего сертификата о неполном высшем падает три белых листа, пробитых степлером. Я без всякого интереса беру их в руки. Заглядываю. Безразлично кривлю губы.

– Это анонимный благотворительный перевод. Старость вас не щадит, Юлий Владимирович? Вы уже и буквы узнавать перестали?

– Я умею читать, – он переходит на рык, – и считать тоже умею.

– Повезло вашей жене, – я любуюсь собственным маникюром, – кто-то аж шестьсот тысяч ей на лечение перевел.

– Кто-то? – повторяет Ройх кислотным тоном. – Или, может быть, ты?

Тик-так. Тик-так…

Я почти чувствую его – движение времени, пробирающегося сквозь повисшее за столом молчание. Чуть изгибаю бровь.