Штучка

Его прикосновения были невыносимо хороши, но их было так возмутительно мало, он, как нарочно, медлил с переходом к основному действу. Танька прикустла губу еще сильнее. Без члена внутри себя она могла обойтись еще совсем недолго. А потом могла произойти самая первая в мире смерть от перевозбуждения. Оставалось надеяться, что Егор этой смерти не допустит и чуть-чуть сжалится.

– Давай-ка сюда, солнышко, – Егор наконец-то выпустилруки Таньки из своей железной хватки, но нет, это не для того, чтобы дать ей к себе прикоснуться, это для того, чтобы заставить её развернуться.

– Левее вставай.

Слева от двери висит зеркало, неширокое, но до пола. Танька уперлась ладонями по бокам зеркала. Егор заставил её отвести назад бедра, ближе к нему, заставил расставить ноги шире, спустил трусы до колен. Танька понимала, что наверняка выглядит со стороны даже слишком бесстыже, как малолетняя шлюшка, но… Но для Васнецова было можно. Если он хотел видеть её так – пусть видит. Для него – Танька могла сделать все, и даже больше.

– Шикарная у тебя задница, Танечка, – заметил Егор, распаковывая еще один презерватив. Пачку он в своих карманах носил, что ли?

От этого комплимента внутри все замерло. Было ли можно ответить? Нет, не стоило. Танька просто молча глянула на Васнецова в зеркало, надеясь, что её взгляд достаточно голодный, и Егор удовлетворенно улыбнулся.

– Быстро схватываешь, солнышко, – шепнул он. А пальцы снова скользнули по нежным половым губам, запорхали вокруг трепещущего входа, так что Танька аж слегка зажмурилась от удовольствия.

– На меня смотри, – требовательно произнес Егор тоном, с которым и спорить-то не хотелось, – ты должна видеть, кто тебя трахает.

О, да, черт возьми, на это, Васнецов, Танька посмотрит с огромным удовольствием. Но было сложно не жмуриться, когда головка его члена коснулась девичьей щелки.

А потом… Потом Егор толкнулся внутрь неё. И мир начал расползаться по швам, не выдерживая напора этого пронзительного наслаждения. Таньку уже не волновало, есть ли в раздевалке камеры, даже если и были – пускай бы там какой-нибудь охранник сдох от зависти, а она сейчас испытывала тот максимум кайфа, который вообще дозволен женщине.

Егор был неумолим.