Сосед сверху, сосед снизу

– Отпустите, – это слово у меня выходит похожим на писк, и когда я поворачиваю голову к мужчине, так беспардонно схватившему и прижавшему меня к себе, я второй раз за пять минут лишаюсь дара речи.

Серые глаза цвета мокрого гранита, ехидная усмешка на таких чувственных для мужчины губах. Второй страйк от моего прошлого за пять минут!

– Ох, мамочки, ущипните меня, – к моему ужасу, эти слова вырываются из моего рта, и Эрик Лусито, не мудрствуя лукаво и не думая никуда исчезать с моих глаз, тут же исполняет эту просьбу.

И куда, куда он щиплет! Уж точно не за руку!

– Да вы с ума сошли, – взвизгиваю я, вырываясь из рук наглеца и потирая пылающую от щипка ягодицу.

– Сеньорита сама попросила, – Змей строит невинную морду, типа ему и без разницы куда щипать. Что плечо, что девичья попка!

Да-да, милый, я тебе, конечно, верю!

– Я не просила, – недовольно рявкаю я, и тут до меня доходит, что мы вообще-то разговариваем на русском. И он его знает весьма неплохо. Шесть лет назад он и английский-то «не знал».

– Ну как же, – всплескивает руками нахальный итальянец, – вы же сказали «ущипните меня».

– Так всегда говорят, когда видят кого-то, кого увидеть не ожидали, – огрызаюсь я больше на автомате, и отчаянно злясь на саму себя. Молодец, Настена. Хотела послать его подальше, теперь будешь лечить синяк.

И все же – Эрик Лусито и здесь? В России? В Москве?

Он почти не изменился, разве что в лучшую сторону. И темные кудри такие же, мягкие, зачесанные назад.

Будто эти шесть лет, что прошли, добавились к его выдержке. И пусть на нем всего лишь темная майка и светлые джинсы, передо мной все равно уже не тот красивый парень, что зажигал со мной в Берлине. А шикарный молодой мужчина, горячий настолько, что кончить можно от скользящего взгляда этих темно-серых глаз, а уж если он будет сопровожден этой обворожительной улыбкой…

Не бывает таких совпадений. Не должно быть! Потому что вот сейчас встречать их обоих, двух мужчин из моего прошлого, которых мне страшно даже возрождать в памяти – ох, как это оказывается остро…

И я смертельно боюсь, что сейчас они возьмут и меня узнают!

Вспомнят меня, ту самую, что пять с лишним лет назад в одном из крупнейших клубов Берлина устроила “грязные танцы”.

С ними обоими!

Я…

Я была слишком пьяна тогда, чтоб себя контролировать…

– Твой этаж, Эрик, – хмуро роняет Эмиль, глядя на меня своими пронзительно-голубыми глазами.