Капитан госбезопасности. Ленинград-39

От претензий на Сурсари[3 - Гогланд.] коммунисты бы в конечном счете отказались. Эх, теперь из-за тупости наших политиканов и их ослиного упрямства польется рекой финская кровь.

У большого хозяина изменился голос, и кот испугался, что хозяин в таком состоянии может начисто позабыть о нем и, уходя, закрыть в кабинете, как уже бывало. Надо не опоздать и прошмыгнуть в дверь первым.

Кот и начальник финской разведки проследили, как маршал прошел от окна к противоположной стене, на которой в резной, портретной раме из карельской березы висела огромнейшая карта Финляндии.

– Я не спал эту ночь, полковник, – произнес барон, стоя к Меландеру спиной. – Эти мерины из правительства могут спать спокойно, того не понимая, что их расстреляют у одной стены вместе со мной. Вот!

Широкая ладонь маршала накрыла участок между Ладожским озером и Финским заливом перед Виипури[4 - Выборг.]. Где штрих-пунктиром, кружками и воткнутыми булавками с флажками была отмечена полоса обороны, получившая в Финляндии название Линия Маннергейма.

– Я смогу продержаться две недели. Только на этом участке. Не более двух недель! Когда русские прорвут мою оборону, их лавина галопом покатится по Суоми, никем не сдерживаемая, сметая и вырезая все на своем пути. И они дойдут до Хельсинки за несколько дней.

Маршал убрал руку с карты, повернулся и пристально взглянул в глаза начальника разведки.

– Вы согласны со мной, полковник?

Меландер вскочил с кресла и вытянулся по стойке смирно.

– Совершенно согласен, господин маршал.

Маннергейм жестом показал «садитесь, ни к чему эти игры». Полковник сел.

– Я хочу знать ваше мнение. Что вы думаете, каково будет политическое развитие ситуации в случаи войны? – В ожидании ответа, барон оглаживал драгунские усы. Долго ждать не пришлось. Полковник Меландер заговорил быстро и уверенно, как и должен говорить человек, давно просчитавший наперед ход событий.

– Лига Наций непременно и незамедлительно осудит агрессию и, скорее всего, исключит СССР из своего состава.

Голос этого двуногого раздражал кота маршала Маннергейма своей ровнотекучестью, будто лилась из крана вода, а воду Филька ненавидел.