(Не)хорошая девочка

А мне, мне назло самой себе, сейчас снова порывающейся замереть столбиком от восхищения тем, как он это сказал, хочется взбрыкнуть.

– Нет!

Наконец-то во мне просыпается афанасьевское упрямство. Вот только толку от него чуть. Спорить с Дягилевым – только нарываться на неприятности. Жаль, что понимаю я это запоздало. Когда уже влипаю в очередной акт этого марлезонского балета.

– Нет? – Два движения, и чашка с кофе уже торчит в подстаканнике рядом с водительским креслом, а я снова оказываюсь на спине, снова подмята тяжелым телом Дягилева, и снова упираюсь ладонями в его плечи.

– Нет? – Самое обидное в том, что он даже не разозлен моим возражением, он надо мной смеется. Смеется и сейчас, прихватывая мои руки за запястья и прижимая их к коже автомобильного сиденья за моей головой.

– Нет? – Шепчет это тяжелое чудовище мне в губы, а потом впивается в мой рот поцелуем.

Мой мир звенит весь, от горизонта до горизонта. Протяжным, гулким, оглушительным звоном. Почему я ему отвечаю, ну почему-почему-почему? Но я отвечаю.

Интересно, а чего я боялась на самом деле? Того, что он принудит меня к сексу, или к тому, что из меня полезет вот эта вот до отвязности распущенная девка, что сейчас извивается в руках малознакомого мужика. А я извиваюсь… И постанываю от возбуждения как дешевая проститутка.

Мозги? Боже, какие к черту мозги! Выходной у них! Умерли!

Он – мой шторм, моя бездна, к дну которой я лечу тяжелым камнем.

– Ну же, давай, скажи свое “нет” еще разик, заинька, – шепчет мне это исчадие ада, скользя своими губами от подбородка к уху. Ловит мочку, прикусывает, заставляя вскрикнуть от этой легкой, но такой сладкой боли.

И это у меня получается вместо “нет”? Позор-то какой… Вот только мысль эта, про позор, не удерживается в голове, исчезает, растворяется под натиском горячих губ и щетинистой щеки, трущейся о мою кожу.

– Кричи, милая моя, кричи. – В его хриплом шепоте одно только удовлетворение. – Отполируй мне душу.

У меня был целый один секс в моей жизни – несколько часов назад, с Сережей. И нет, у меня не кружилась голова, меня не иссушал душный голод, я не чувствовала, будто вот-вот взорвусь. Это было… Ну просто было.