Частичка тебя. На память

Мой отец был обаятельный, привлекательный, успешный и властный мужчина. Личного бизнеса не имел, зато возглавлял мелкое подразделение газовой службы московского пригорода. Мама так упоительно рассказывала, как он "доминировал" во время ухаживаний, и какой необычный и запретный он тогда был, как много девчонок перед ним бегало, а выбрал он мою матушку.

Я же слушала все это, скептически поджимая губы. Взрослая циничная я видела правду, даже не надевая очков.

Батюшка был на всю башку абьюзер, вечно требующий быть быстрее-выше-сильнее со всех членов моей семьи.

Ты плохо учишься, диплом может быть еще краснее.

Ты плохо работаешь, зарплата может быть еще выше.

Ты плохо заботишься о женихе, не дай бог он разглядит, какая ты на самом деле.

Вот и в аварию мы влетели по вине отца. Он выпил, словил клина и начал орать на мать – ему не нравилось, как неуверенно она вела. Нужно было быстрее!

Я помню, как сидела на заднем сиденье и пыталась его утихомирить.

Мы вылетели на встречную полосу. Под колеса тяжелому дальнобою.

Мне “повезло”, я сидела не со стороны удара.

Отцу повезло меньше, отброшенная в сторону машина именно его боком впечаталась в столб.

Я не знаю, как из той сморщенной консервной банки выковыряли меня, как откачали и как я умудрилась отделаться всего тремя шрамами и двумя трещинами в ребрах после этого.

Шрам на животе…

Самый паскудный, самый ненавистный.

В моей груди поселилась черная ледяная тьма. И её истербить мне не помог бы никакой пластический хирург.

Я зачем-то выжила. Трое членов моей семьи погибли, а я…

Господи, да лучше бы мне и ноги и руки переломало. Лишь бы выжил Алешка.

Да, я дала своему сыну имя. Практически сразу, как по УЗИ мне сказали, что будет мальчик. Мне говорили – не надо.

А потом пришла в себя после аварии, и его внутри меня уже не было.

Зачем? Зачем я пришла в себя после двухнедельной комы? Неужели так сложно было сдохнуть совсем, раз смысла в моей жизни осталось ровно полстакана?

Да-да, жизнь женщины не только в том, чтоб выносить и родить.

Господи, как меня иногда тошнит от нашего двадцать первого века с его гребаными современными взглядами.