Частичка тебя. Мое счастье

Тем более, что ты этого сделать не можешь. Слишком мягкая.

Непростительно, я бы сказал. Спускать нахальной племяннице скандалы на ровном месте – куда это вообще годится?

Невольно просится сравнение с Энджи. Вот уж кто оборонял свое личное пространство от любых посягательств. Я обидел её, обижал регулярно – и прощения мне не полагалось, по умолчанию. Несмотря ни на что.

А ведь к ней меня по-прежнему тянуло, как магнитом.

– Ник, пожалуйста, не лезь, – Юля прижимается ко мне крепче, – моя сестра – сложный человек.

Ты выговоришь Шурке, а Танька со мной полгода разговаривать не будет. Думаешь, это не будет на меня давить?

– Это шантаж, ты в курсе? – хмуро интересуюсь я под шум нарастающего внутри раздражения.

– Я давно живу со своей семьей, знаю их как облупленных, – Юля болезненно морщится, – и не переживай за меня, со мной все в порядке.

А по нервничающему голосу из ванной так не скажешь.

– Так что, не будешь трогать Шурку? – Юля чуть отодвигается и берется за мой галстук, растягивая мудреный узел тонкими пальцами.

 – Дай мне честное слово, Ольшанский. Иначе я перестану тебя любить.

Шантаж продолжается.

И все равно главный мерзавец здесь я. Потому что она только что сказала, что меня любит, а я… А я думаю о том, что еще полтора года назад мои галстуки завязывала другая девушка.

Редко.

Эндж не так часто оставалась у меня ночевать, но когда мы с ней слишком долго гуляли, и отпускать её домой было поздно, или когда мы засиживались за фильмом или доской, допоздна ждали свежий матч Чемпионата Мира – я не отпускал её домой, благо спальня для гостей у меня в квартире имеется, и даже не одна…

У неё был пунктик насчет галстуков.

И узлов для их завязывания она знала штук шестьдесят. И никогда не могла удержаться от того, чтобы потянуть свои ловкие пальцы к моему галстуку.

А я любил смотреть, с каким сосредоточением она издевается над этой чертовой удавкой…

– Ни-и-ик, – Юля щелкает у меня перед носом, и я буквально пинком вышвыриваю себя из воспоминаний.

– Извини, задумался, – произношу и понимаю, что голос как-то резко сел. Ох, дьявол.

Но от этих мыслей неизбежно перехватывает дыхание.

– Ты не дал мне слова, – Юла меж тем продолжает гнуть свою линию, – Ник, пообещай, что не полезешь разбираться с Шуркой. Я, в конце концов, не беспомощная девочка.

И вот в этом вся Юля Воронцова. Ей приспичило – и черта с два она отстанет, пока не получит интересующий её ответ. Заметил за ней эту черту только недавно.