Битва за Кальдерон

 – Клянусь, я оставлю тебя в покое вместо того, чтобы отнимать час сна, когда ты будешь пытаться от меня оторваться.

Тави кивнул и благодарно улыбнулся другу. Макс поклялся, что говорит правду, прибегнув к древнему северному обычаю.

– Спасибо, – сказал Тави.

– Но я непременно узнаю, чем ты тут занимался, – заявил Макс. – Не ради Киллиана, а потому, что кто-нибудь должен тебе показать, что ты не такой умный, как тебе кажется.

– В таком случае тебе лучше отправиться спать, Макс. Такое может случиться только в твоих снах.

В темноте блеснули белые зубы Макса, когда Тави принял его вызов. Он тихонько стукнул себя кулаком по груди, изображая легионерский салют, и исчез в туманной ночи.

Как только Макс ушел, Тави потер грудь, которая еще болела в том месте, куда в нее угодила тарелка, и решил, что синяка ему не избежать. Большого синяка. Но по крайней мере, он получит приличный ужин за свои мучения. И он шагнул на порог таверны.

Громадные часы на башне цитадели начали отбивать время, и каждый удар наполнял воздух низким вибрирующим грохотом, от которого вода в котелках, наверное, принялась волноваться, а следом раздался перелив высоких пронзительных звуков, прекрасных и одновременно печальных.

Часы пробили девять раз, и Тави выругался. Времени на ужин не осталось. Если он поторопится, у него уйдет еще примерно час на то, чтобы добраться по улицам Алеры до цитадели Первого консула, а затем спуститься в подземелье под ней. Он придет туда грязный и потный, да еще почти на час позже приступит к исполнению своих обязанностей перед Первым консулом.

А утром у него контрольная по истории.

А еще ему не удалось поймать вора, о котором рассказал Киллиан.

Тави покачал головой и помчался по улицам столицы. Не успел он пробежать и двести ярдов, как в небе загрохотал гром и начался проливной дождь.

– Да, ты настоящий герой государства, – пробормотал Тави и отправился к Первому консулу.

Запыхавшийся, грязный, опоздавший на свой пост, Тави остановился у двери комнаты Первого консула.

Гай снова стоял на мозаичных плитках, окутанных переплетающимися разноцветными лентами. Он сгорбился, словно от невероятной усталости или боли.