Фурии Кальдерона

– Просыпайтесь, – буркнул он. – Мы почти прилетели.

Олдрик открыл глаза и уставился на Фиделиаса. Рука его непроизвольно провела по роскошным волосам Одианы, и та блаженно пробормотала что-то во сне и пошевелилась у него на коленях, прежде чем снова замереть. Мечник смотрел на Фиделиаса, не выражая никаких эмоций.

– Задумался, старик? – поинтересовался Олдрик.

– Немного. Как отреагирует Аквитейн?

Здоровяк задумчиво сжал губы:

– Это зависит не только от нас.

– А от чего?

– От того, чем он будет занят, когда мы явимся к нему с плохими вестями.

– Неужели все так плохо?

Олдрик ухмыльнулся:

– Будем надеяться, он просто пьянствует. В такие моменты у него, как правило, хорошее настроение. Обыкновенно он забывает про гнев к тому времени, как пройдет похмелье.

– Начнем с того, что план просто идиотский.

– Конечно. Это его план. Он вообще не силен по части скрытности или уловок. Однако я не встречал еще никого, кто мог бы вести людей за собой так, как делает он. Или кого-либо по крайней мере столь же энергичного.

– Нет, – солгал Фиделиас. – Я все еще представляю слишком большую ценность для него.

– Возможно… пока, – согласился Олдрик и мрачно улыбнулся. – Но ставки на тебя я бы не сделал.

Фиделиас на мгновение стиснул зубы:

– Открытые действия в любом случае преждевременны. Сбежав, девчонка, возможно, оказала самую большую услугу консулу.

– Возможно, – пробормотал Олдрик.

Фиделиас всмотрелся в лицо мечника, но оно оставалось непроницаемым. В серых глазах застыло презрительное выражение, губы кривились в усмешке, словно его забавляла неспособность Фиделиаса проникнуть в его душу. Бывший курсор нахмурился и принялся разглядывать город, к которому они приближались.

Сначала показались огни. Похоже, заклинателей огня здесь хватало, ибо улицы были ярко освещены. Вечерний туман расцветился всеми оттенками желтого, оранжевого и розового цветов, и холм, на котором вырос город, казался огромным языком яркого пламени.

По мере того как носилки снижались, Фиделиас начал различать детали. На улицах стояли безмолвными стражами статуи. Дома соревновались друг с другом в изящности линий и богатстве освещения.