Фурии Кальдерона

На сиденье напротив сидел Олдрик Меч, массивный и расслабленный, как сытый лев. На коленях его дремала, свернувшись калачиком, Одиана; темные волосы водяной ведьмы развевались на ветру, то открывая взгляду ее красивое лицо, то снова закрывая его. Ни он, ни она не выказывали никаких признаков дискомфорта от полета – ни физических, ни иных.

– Ненавижу летать, – пробормотал Фиделиас.

Он поднял руку, прикрывая глаза от ветра, и перегнулся через край носилок. Ослепительная луна, висевшая на подкладке из звезд, окрашивала проплывавший под ними пейзаж черным и серебряным.

Четыре рыцаря Воздуха стремительно несли носилки, держа их за ручки. На рыцарях были ремни, которыми к ним крепились носилки, выдерживавшие вес трех человек, в то время как вес рыцарей, в свою очередь, несли могущественные фурии, бывшие в их распоряжении. Еще с полдюжины рыцарей Воздуха летели свободным кольцом вокруг носилок, и лунный свет блестел на их оружии и доспехах.

– Дон, – окликнул Фиделиас старшего рыцаря.

Тот оглянулся через плечо, пробормотал что-то и подлетел ближе к носилкам.

– Господин?

– Долго еще до прибытия в Аквитанию?

– Нет, не пройдет и часа, как мы будем на месте.

Фиделиас моргнул:

– Так скоро? Мне казалось, ты говорил, нам лететь до самого рассвета.

Рыцарь покачал головой; глаза его спокойно вглядывались в небо над головой:

– Судьба благоприятствует нам, господин.

Бывший курсор нахмурился:

– Это ведь необычно для этого времени года, не так ли?

– Это сбережет нам несколько часов полета, – ответил тот и пожал плечами. – Так все гораздо проще. Нам даже не приходится дополнительно заклинать тех, кто несет носилки. Не тревожьтесь, господин. Я доставлю вас во дворец консула еще до колдовского часа.

Он прибавил скорости и вернулся на свое место во главе маленького летучего каравана.

Фиделиас нахмурился и поудобнее устроился на своем сиденье. Он бросил взгляд за борт носилок, и внутри у него снова все сжалось от бессмысленного животного страха. Он понимал, что в этих носилках под охраной рыцарей Воздуха он подвергается не большей опасности, чем в любом другом месте государства, и все же какая-то часть его рассудка отказывалась принимать как должное расстояние, отделявшее его от земли.