Вслед за змеями

Шаманы и духи могли сто раз повторить, что отправили его за сестрой исправлять собственную ошибку, но правда была гораздо проще: ни один из них не мог ее отыскать. Даже для самых острых глаз она была неотличима от простых людей, и глупо было ожидать, что юный друг с этим справится.

«У тебя с нею одна тропа и одна судьба, – сказал тогда дух-вепрь, последний, кто наставлял его. – Если кто и сможет, то только ты».

Но тропы свивались замысловатыми узлами, и он блуждал по ним, как в густом кошмаре, и не знал, а хочет ли проснуться.

Андар тревожно заглянул в лицо спутнику, сжал его ладонь, приложил два пальца сначала к своему лбу, потом ко лбу старика. Смазанные образы и нечеткие звуки скользнули в его память и остались там – словно все он видел своими глазами.

– Ты нашел младшую? Что ж, это лучше, чем ничего. Что бы я без тебя делал, – повторил старик и оглянулся на покинутый дом. Мысли сами собой складывались в замысловатую мозаику, детеныш-приманка добавился новым кусочком головоломки – и изменил всю картину.

Старик давно научился обращать свои ошибки в оружие – иначе так и остался бы в волчьей шкуре и в Нави.

Поймать можно любого – монстра ли, человека ли, бога ли. Нашлась бы только подходящая приманка.

А такая была – совсем рядом. Осталось ее только заполучить.

По лицу старика скользнула тень далекой, приглушенной боли, и его спутник склонился к нему, тревожно всматриваясь в глаза. Старик покачал головой.

– Обо мне не волнуйся, я в порядке.

3

Под рекой

Блинчики Марья все-таки съела – сначала заставляя себя проглотить хоть кусочек, затем жадно давясь. Пришлось даже заказать добавку и горький чай – кофе не развеивал сон. Но стоило голоду чуть уняться, как ее сморило, даже ноющая боль в царапинах не отвлекла. Веки налились свинцовой тяжестью, а по телу растекалось сонной одурью тепло. Адреналин, гнавший через весь город, схлынул, оставив ее опустошенной и равнодушной.

«Я только на минутку закрою глаза, – подумала она. – Только на минутку опущу ресницы. Я не усну – и так уже наспалась». – И опустила веки.

Марье снится ледяной терем с резными столбами, прозрачными стенами, искрящимися занавесями. С тихим перезвоном плывет мелодия – то ли колыбельная, то ли капель. Все пронизано светом – серебряным, замерзшим, застывшим в воздухе. Марья знает: она не одна здесь.