Призраки человечности. План Альмонди

Она на всякий случай помахала рукой Грете, все еще торчащей в звуконепроницаемой кабинке – как и ожидалось, та не обращала на происходящее за ее пределами никакого внимания – и села в анатомическое кресло, сразу подстроившееся под ее телосложение.

– Вау! А не зря говорят, что нет худа без добра, – тотчас заявил Трой.

– Ты, случаем, не перегрелся? Какое еще добро может быть в больницах и обмороках? – Альмонди уже собралась обидеться, и уголки ее губ недовольно потекли вниз.

– Ну… Вот сама посуди, если б не обморок, мы бы встретились только завтра.

И я бы так и не увидел тебя такой праздничной, изящной и элегантной выпускницей в этом шикарном костюме, с такой навороченной, изысканной прической. И даже не говори, что не собиралась завтра явиться в кафе в своей любимой фиолетовой толстовке, трикотажных шортах и с гулькой на голове…

Альмонди улыбнулась.

– Отлично, это выражение лица подходит гораздо больше для праздничного фото! Скажите сыр, Эль-блестящая-выпускница-Академии. – Он направил на них камеру, закрепленную над лобовым стеклом ульралета, щелчок, дружеские объятия – и через секунду готовая фотография с двумя счастливыми мордашками развернулась на интерактивном дисплее справа от приборной панели, клик – и «Хамелеоны» Альмонди затащили копию себе в память, в альбом «Выпуск».

Присмотревшись к фото еще повнимательнее, она заметила на заднем сидении огромные пурпурные бутоны имперума, размером со звезду Аморос, и почти такие же ослепительные.

– Да-да, тебе…

– Это ты когда успел?

– Да они у меня постоянно в ультралете лежат, разве не замечала? А-а-а, так это, наверное, потому что мы раньше фотки не делали.

Альмонди рассмеялась, а Трой удовлетворенно улыбнулся в ответ.

Лучистые глаза – голубые с желтыми крапинками, открытая улыбка, широкий нос, растрепанные каштановые волосы, бежевое поло с белой окантовкой, ароматический кулон-кувшинчик на шее – типичный парень по соседству, которому можно рассказать почти обо всем на свете, как плюшевому мишке с оторванным ухом из детства.

Больше всего ей нравилось, что Трой никогда не говорил того, что от него ожидаешь услышать. Цепочка ее мысленных реакций в разговоре с ним всегда выглядела примерно так: «Кажется, он не в своем уме! – Подождите-ка, может, это я чего-то не понимаю… – А-а-а, кажется, начинаю понимать… – Поняла-поняла, ахаха!»

И поэтому разговоры с Троем были куда интереснее обычных, со всеми остальными. Это, конечно, не касалось действительно серьезных тем.