Колониальный рефлекс

Рот отказывался закрываться, поэтому мне пришлось чуть ли не рукой помогать нижней челюсти занять свое законное место. Возможно, она была вывихнута.

Затем я почувствовала на своих плечах ткань, и только теперь вспомнила, что совсем обнажена. Поэтому тут же с благодарностью закуталась в нее. Его рубашка хранила тепло, оно немного успокаивало. Он приподнял меня, осторожно вдел мои руки в рукава, и застегнул пуговицы. Закатав рукава, он поднял и поставил на ноги мое шатающееся тело. Рубашка спускалась до низа, минуя даже колени.

Настоящий плащ-палатка.

Я попыталась оторвать от пола свой пристыженный взгляд, чтобы сказать ему спасибо, но мне не удалось ничего из этого. Шея с трудом вращалась, голова была тяжелее сломанного мотоцикла, который я как-то тащила в гору, а язык совершенно не ворочался. Я остановила взор перед собой, уткнувшись глазами и даже лбом в его майку в районе ребер. Не осталось сил поднять голову выше.

Внезапно отпустив мою руку, он повернулся и зашагал к выходу. Я сделала шаг, стараясь как можно быстрее последовать за ним, и упала.

Кажется, я услышала чертыханья перед тем, как тело взмыло вверх и уютно устроилось в новом теплом месте, в его руках.

Целую ночь я спала беспробудным сном или в забытье, впервые с тех пор, как здесь оказалась. Благодаря этому смогли активироваться глубинные процессы регенерации, и на утро я уже имела возможность стоять и даже с трудом, но передвигаться. По многочисленным взглядам я поняла, что то, о чем догадывалась Пантера, о чем вчера узнал Халка, теперь известно всем.

Отвратительный пошлый интерес в глазах многих людей сразу донес до меня то, что теперь мне придется сражаться снова. Кажется, даже моя раздутая от удара щека не сможет служить мне защитой. Женщин здесь было мало, и все они жили группой, сплоченной вокруг Пантеры. Когда я только прибыла в колонию, инстинктивно тоже сначала рванулась на женскую половину, но некое тревожное чувство остановило меня. Я решила прежде осмотреться.

Через некоторое время Пантера сама начала ко мне приглядываться.

Когда она поняла, что я не парень, то предложила примкнуть к ее группе. Я уже прожила несколько дней в колонии и поняла, что необходимо избежать этой участи во что бы то ни стало. Женщины делали все, что она им велела. Но хуже всего, им приходилось выполнять свой ужасный долг перед мужчинами. Я видела, с какой неохотой очередной жертве приходилось идти в укромный уголок, откуда раздавались потом ужасные стоны.