Пациент

 – Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение лица Люка, но в его голосе не слышалось сожаления. – Вероятно, я ужасный пациент?

Я покачала головой и попыталась рассмеяться, но от последних слов мне стало не по себе. Они вызвали в памяти образ Брайана, его полуулыбку и шепчущий голос; даже звуки вокруг теперь казались шепчущими: шелест деревьев, тихие шорохи в камышах. В таких местах на берег в поисках пропитания могут выходить водяные крысы; возможно, это их хвосты шуршали в траве.

Я вздрогнула. Люк снял и накинул мне на плечи свой пиджак; тот был тяжелым, шелковая подкладка еще хранила тепло хозяина.

– Нам пора возвращаться, – сказала я. – Вы хозяин вечеринки, гости будут гадать, куда вы делись.

Люк покачал головой:

– Это вечеринка Офелии, уж точно не моя.

Мы бок о бок пошли обратно к горящим фонарикам и дому. Шум реки затихал позади нас.

– Это была ее задумка, – продолжал он. – Люди, цветы, декор. Я просил ее ничего не затевать, я не выношу подобных вещей.

Он снова пренебрег правилами, как тогда в клинике, как будто обычный путь к дружеским отношениям казался ему слишком долгим.

– Проигнорировать все это оказалось труднее, чем я предполагал. – Он повернулся ко мне, его лицо белело в лунном свете. – Как только Офелия с Блейком обнаружили это место, они загорелись желанием жить здесь. Я был слишком занят, чтобы хорошенько все обдумать, и это было ошибкой. Я не хочу так жить, никогда не имел подобной цели.

Мы приближались к дому, который предстал перед нами во всем своем сияющем огнями великолепии.

Шпиль собора уходил в небо, возвышаясь над древними стенами и двускатной крышей этого сказочного сооружения, тонкого и изящного, словно сделанного из сахарной глазури. «Неужели Люк решил искать у меня сочувствия посреди такого великолепия?» Должно быть, он почувствовал мой безмолвный вопрос.

– Это, конечно, потрясающе, но дом строили для какого-то богатея или в лучшем случае как церковное имущество. Люди, которые его возвели, остались за его стенами. Я предпочел бы жить как они.

Пустая комната, лист бумаги, открытое пространство за окнами.

– У строителей, о которых вы говорите, не было открытого пространства за окнами, – заметила я, не удержавшись. – В их хижинах и окон-то не было.

– Конечно, вы правы. Я имел в виду, что хотел бы довольствоваться малым.

– А что бы вы нарисовали на своем листе бумаги? – «Наверное, дом его мечты, современное сооружение, которое он жаждал построить всю жизнь».

– Деревья, горы и небо.