Нортенгерское аббатство

Ты можешь развлекаться с Морландом.

Обмен любезностями между ними продолжался, но Кэтрин не слышала не только самого разговора, но даже не уловила его сути. Рассуждения ее спутника потихоньку стихли, имевшая доселе место запальчивость исчезла, и теперь он ограничивался парой хвалебных или порицательных реплик в адрес всех проходящих мимо дам. Кэтрин слушала и соглашалась так долго, как только могла, из соображений учтивости опасаясь малейшим знаком намекнуть на собственное несогласие с точкой зрения этого самоуверенного мужчины, особенно в вопросе, касающемся представительниц женского пола; но всякому терпению приходит конец, девушка собралась с духом и, решительно переменив тему, задала Торпу вопрос, который уже давно приготовила:

— Скажите, не читали ли вы «Удольфский замок»?

— «Удольфский замок»! Боже, конечно же нет.

Кэтрин, смущенная и пристыженная, решила было извиниться за вопрос, но собеседник ее опередил.

— Все романы так напичканы глупостями! Ничего приличного мне не попадалось с тех пор, как я прочел «Тома Джонса» и «Монаха». Что до всего остального, то большей чепухи и представить себе трудно.

— Мне кажется, доведись вам прочесть «Замок», вы бы непременно его полюбили. Книга такая интересная!

— Только не я! Если уж я и захочу почитать, то это будут только сочинения миссис Редклиф — они достаточно забавны и вполне правдивы.

— Так «Замок» как раз ею и написан, — смущенно возразила Кэтрин, боясь унизить молодого человека.

— Да неужели? Кажется, теперь я припоминаю. А я как раз думал о другой глупой книжонке, вокруг которой дамы устроили такой переполох. Кажется, там героиня выходит замуж за какого-то французского эмигранта.

— Вы, наверное, имеете ввиду «Камиллу»?

— Вот именно. Как там все надуманно — старик качается на качелях! Помню, я взял первый том, полистал его и решил, что это не для меня. Конечно, я предполагал, что это может быть за книга, но как только я узнал, что девушка выходит замуж за эмигранта, я окончательно понял, что не могу читать такое.

— Я сама тоже ее не читала.

— Уверяю вас, вы ничего не потеряли; поистине, это самая жуткая чепуха, какую можно только вообразить. Подумать только, старик качается на качелях и учит латынь!

Такую вот критику и осуждение выслушивала бедная Кэтрин до самого порога номеров, в которых расположилась миссис Торп.