Я отвернулась

Но, несмотря на случившееся потом, я верю, что отец хороший человек. Наверно, он думал, что это поможет мне смириться с утратой.

Каковы бы ни были причины, подробности того ужасного дня до сих пор неизгладимо запечатлены в моей памяти. И сейчас, когда прошло столько лет и я сижу в камере, я не могу запретить своему мозгу прокручивать их снова и снова.

Снаружи похоронный салон выглядел как закрытый магазин. В книгах, которые я читала, это слово обозначало гостиную. Здесь же было целое здание с белыми занавесками на окнах и светлыми пластиковыми цветами в вазе на столике рядом с большим золоченым крестом.

Человек в черном костюме провел нас в заднюю комнату. Было так тихо, что я слышала собственное дыхание.

Глаза матери закрыты. Ее лицо больше не выглядит желтым. Она вся белая и блестящая.

– Что у нее с подбородком? – воскликнула я. Он был совсем другой формы – вытянутый и заостренный, как мое лицо в кривом зеркале на ярмарке, куда меня однажды водили родители.

– Все дело в мышцах, милая, – отозвался человек в черном.

 – Они обвисают, когда люди умирают.

– Но она не могла умереть! – закричала я. – Она просто… ушла! Ты сам мне это сказал, папа! Разве нет?

Я вцепилась в его руку, отчаянно дергая за рукав.

– Пусть она проснется, папа! Заставь ее!

Его голос звучал так, словно он его выдавливал, как зубную пасту из почти пустого тюбика:

– Я не могу, Элли. Ее тело больше не работает.

– Тогда исправь его! – рыдала я. Разве он не починил наш бойлер после того, как тот «продолжал мигать» при повторном включении? Отец был «хорошим мастером».

Мама всегда так говорила. Он даже приделал крышку моей музыкальной шкатулки после того, как та оторвалась от петель.

– Иногда, дорогая, людей невозможно починить. – По лицу отца текли слезы. Они напугали меня. Взрослые не плачут. Так мама тоже говорила. – Наверно, это плохая идея. – Он взял меня за руку и повел к дверям.

– Она умерла из-за меня? – Мой голос звучал тихо, как чужой.

Мы уже вышли на улицу, направляясь к машине. Я не могла унять дрожь. Будто чудовище завладело телом, встряхивая меня изнутри, как желе, которое мы с мамой когда-то готовили вместе. У меня даже зубы стучали.

– Нет! Конечно, не из-за тебя! Что это тебе в голову взбрело, Элли? – К нам с ревом приближался мотоцикл, и папа быстро подхватил меня, чтобы благополучно перебраться через дорогу.

– Я расстроила ее, – тихо пояснила я.