Я отвернулась

Голое помещение, если не считать покрытого пластиком стола, жесткого стула с прямой спинкой, картонной коробки для хранения одежды, двух узких коек и унитаза, чтобы делать свои дела после того, как двери камер запираются. Моя подушка твердая, как камень, потому что новая. Они всегда такие в начале срока. «Думаю, их специально делают жесткими, чтобы ты глаз не могла сомкнуть», – предположила моя сокамерница.

Сейчас ее нет. Так что я лежу на спине и размышляю о всякой всячине. Я потратила жизнь, пытаясь забыть прошлое.

От этого может зависеть моя свобода.

Когда я вспоминаю детство – ту его часть до происшествия, – в основном в голову лезут всякие мелочи. Глупые, почти обыденные случаи. Только позднее я поняла, что они предвестники грядущих ужасов.

Взять хоть вареные яйца всмятку. Когда я впервые показывала своему внуку Джошу, как их правильно чистить, то слышала в голове голос мамы, так ясно, словно она стояла рядом со мной на нашей прежней кухне в зеленом пригороде с северной стороны Лондона.

– Легонько обстучи его сверху ложкой, – объясняла она. – А потом возьми нож и аккуратно срежь макушку.

– А разве яйцу от этого не больно? – спросила я.

Мама заключила меня в свои теплые объятия. Я до сих пор помню, как это прекрасно.

– Ах ты, глупышка! Это же не человек. Ты такая чувствительная, Элли! Что мне с тобой делать?

Она говорила это по-доброму. У меня не так уж много воспоминаний о матери, но она редко сердилась, за исключением одного случая.

Родители купили мне куклу. Кажется, на день рождения или на Рождество, потому что в те дни дети получали подарки только по особым случаям. Она была очень красивой, с фарфоровым лицом и желтыми кудрявыми волосами. Когда я ее перевернула, она произнесла: «Мама!» – таким душераздирающим голосом, что мне захотелось обнять ее и не отпускать никогда.

– Жаль, что она не настоящая, – сказала я. – А ты не можешь завести мне братика или сестричку, как мамы моих подруг?

– Нет, – ответила мама.

Потом она взяла красивую голубую чашку, которую всегда любила, и швырнула в стену. Какую-то секунду мама стояла, разглядывая осколки на полу. А потом, не сказав ни слова, вышла из комнаты.

Опустившись на колени, чтобы собрать осколки фарфора, я расплакалась.

– Все в порядке, – успокаивал меня отец, помогая собирать черепки. – Маме просто надо немного полежать.