Ложь, которую мы произносим

Это еще больше укрепило мою решимость не пить. Что касается наркотиков… – Он посмотрел на меня с выражением «как ты могла?». – Я всегда считал их злом.

Мы помолчали, затем Том продолжил:

– Иногда я думаю, что был бы совсем другим человеком, если бы рос рядом со своей мамой. Мы с ней были очень близки.

Он говорил почти мечтательным тоном, которого я у него никогда не слышала.

– У нее была чудесная улыбка. Очень похожая на твою, правда. Когда ее не стало…

Он замолчал.

Его глаза заблестели от слез.

Я хотела протянуть руку, но что-то подсказывало мне, что не стоит двигаться, иначе он замкнется. Я интуитивно понимала, что Тому необходимо выговориться.

– Когда ее не стало, в мире словно погас свет. С тех пор я не чувствовал себя любимым. Пока не встретил тебя.

Я не смогла удержаться и не заговорить. Прошептала:

– Это чудесно. Но мне так жаль, что тебе пришлось пройти через все это.

Большая ошибка. Мои слова словно вывели его из транса. Он встряхнулся. Вернулся Том, который не мог показывать чувства.

– Все в порядке. Подобные вещи случаются. Тогда-то я и отправился в школу-интернат. Наверное, так для меня было лучше. Иначе пришлось бы остаться дома с отцом и его новой женой. – Он издал еще одно «ха». – Они времени не теряли.

– Знаешь, – тихо сказала я. – Мы были честнее друг с другом, чем когда-либо прежде. Нам следовало поговорить об этом раньше. – Я потянулась к его руке. – Мне очень жаль.

– Мне тоже жаль, – сказал он. – Я не одобряю того, что ты сделала.

У нас все будет хорошо! У меня на сердце стало легче. Потом я ахнула.

– Что такое?

– Кажется, он пошевелился. Всего лишь дрожь. Потрогай! Может, он снова пошевелится.

Я осторожно положила руку Тома себе на живот. И опять почувствовала дрожь.

Лицо Тома напомнило мне лицо той маленькой девочки, которую я видела несколько лет назад у витрины «Селфриджес» в Рождество. Изумленное. Неверящее. Словно он стал свидетелем чего-то чудесного.

– Ты все еще любишь меня? – спросила я.

Последовало короткое молчание. Я едва могла дышать.

– Да, – ответил он.

Я знала, что Том не сказал бы этого, если бы думал иначе.

Не такой человек.

Но он молчал всю дорогу домой. Это напугало меня. Мне нужно было вернуть старого Тома. Того, который не задумываясь сказал бы: «Да, конечно, я люблю тебя».

Как же мне это сделать?

И тут меня осенило. Оливия. Она бы поняла, что делать.