Странники пустыни

– Я всего лишь повторил небольшую молитву арапахо, обращенную к Солнцу; я отдал ему оставленное нами мясо и попросил его заботиться о нас, – ответил он.

– Уверен, что ты сам не веришь в эту ерунду, – произнес отец.

– Нет – я не думал что верю, пока…

– Ну?

Так тихо, что мы едва могли его расслышать, он ответил:

– В свое время я видел несколько странных ответов на индейские молитвы.

За спиной старика мой отец глянул на меня и тряхнул головой.

Но мне следует поторопиться, если я хочу все же рассказать о том, как я стал членом племени хопи.

Никогда не забуду, как непривычно было для нас с отцом ночевать той ночью в долине Зеленой реки. Нам сказали, что прежде всего следует позаботиться о лошадях, их безопасности и удобстве; как сделать удобные постели из веток бальзамина, наших одеял и холщовых чехлов. Мы съели много добытого мной мяса и закусили блинчиками, которые Уивер поджарил на топленом масле. Хотя я и устал, уснуть я долго не мог, слушая странные звуки ночи и опасаясь стать добычей медведя или горного льва, или быть пронзенным стрелой, выпущенной индейцем из военного отряда; а потом неожиданно настал новый день и я встал, чтобы помочь Уиверу, который уже разжег костер и готовил завтрак.

Я в тот первый день на Зеленой реке, если можно так сказать, был больше готов помогать Уиверу, и был полон энтузиазма, в отличие от моего отца, который пребывал в глубоком расстройстве и-за крушения своих надежд и страха за будущее. Много позднее он признавался мне, что за всю его жизнь те дни на Зеленой реке были для него самыми тяжелыми.

Он ненавидел все – заботиться о лошадях, укладывать груз и ехать, снимать груз и готовить пищу, стелить постель; ненавидел долины и горы, даже стада оленей и лосей, и даже группы толсторогов, которые, не пугаясь нас, с удивлением смотрели, как мы проезжаем через их пастбища.

За три года до этого, проходя с отрядом геологоразведчиков из Туссона на север к Толсторогу – горам Извилистой Реки, ища признаки золота, Уивер проходил по западному склону, и почти каждый день он показывал нам, где они останавливались и что там происходило.

Мы с отцом не понимали, как он мог восстановить свой маршрут, потому что все приметы, о которых он говорил, были уничтожены дождями или снегом. Когда мы его об этом спросили, он ответил:

– Это просто; я помню вид этой местности – все горы, холмы, хребты и склоны сохранились в моей памяти. Я смотрю на них и вижу путь, по которому мы прошли.