Последняя одиссея

 – Что скажете?

Леонардо прищурился, вглядываясь в испещренный вязью пожелтевший пергамент.

– Это раннеарабский, – покачал он головой. – Я не большой его знаток. Со временем, может статься, у меня и вышло бы…

– В моем распоряжении есть знатоки арабского, – отмахнулся папа. – Им удалось перевести текст. Похоже, это одиннадцатая часть одного крупного поэтического произведения. Вступление гласит: «К морю и к ждавшему нас на песке кораблю собралися все мы и, сдвинувши черный корабль на священные воды, мачту на нем утвердили и к ней паруса привязали».

Франческо нахмурился, гадая, где он уже слышал эти строки.

Понтифик тем временем продолжил декламировать перевод по памяти:

– «Взявши барана и овцу с собой, на корабль совокупно взошли, сокрушенные горем, лиющие слезы… и пошли по течению вод Океана берегом к месту, которое мне указала Цирцея».

Франческо, не в силах сдержаться – до того сильно было удивление, – ахнул, перебивая папу:

– Цирцея… Так ведь это же из…

Леонардо сдвинул страницы и подтвердил его догадку:

– Хотите сказать, это перевод «Одиссеи» Гомера?

Не скрывая гордости, Его Святейшество кивнул.

– Сделанный на арабский приблизительно девять веков назад.

Если так, то это, выходит, самое раннее письменное изложение поэмы. Дар речи вернулся к Франческо, и он спросил:

– Откуда же здесь, в персидской книге о механических устройствах?…

– Возможно, причина в этом.

Папа показал последнюю невшитую страницу, на которой была выполнена затейливая иллюстрация.

– Что это? – спросил Франческо.

– Загадка, – обратился папа к Леонардо, – которую, как я надеюсь, вы, мой дорогой друг, сумеете решить. Мои переводчики осилили всего лишь несколько намеков.

– Каких же? – Глаза Леонардо горели возбуждением. Тайна его заинтриговала.

– Первая подсказка. – Папа постучал пальцем по страницам с арабским переводом «Одиссеи».

Франческо недоуменно нахмурился.

Папа указал на иллюстрацию с механизмом и пояснил:

– Похоже, что Моисеевы дети пытались сконструировать устройство, которое указало бы им путь. – Тут он очень пристально посмотрел на Леонардо. – Дорогу в преисподнюю.

– Бессмыслица, – усмехнулся художник.