Почему минули эти времена

Он мог назначить за свой товар высокую цену, но при этом готов был отдать нуждающимся или своим друзьям все, что у него было. Как правило, его стремление помочь людям, с которыми он был связан, было сильнее стремления к выгоде, поэтому, когда бизоны были истреблены, вряд ли из пятидесяти нашелся бы один, в гроссбухах которого доход значительно превысил бы расход.  Я намеренно упоминаю об этом, чтобы объяснить, почему, когда мы, давно уже, однажды осенью после полудня подъехали к лагерю черноногих, мой старый друг Ягода воскликнул:

– Вокруг все красное и белое, не так ли? А они-то как рады!

Так оно и было: со всех сторон большого лагеря доносились крики и смех игравших детей, стук барабанов, крики людей, приглашавших друзей на пир или игру, и танцевальные песни.

Пока мы проходили между вигвамов, женщины прекращали свои занятия и с улыбкой смотрели на нас, отпускали шутки в наш адрес, а мужчины тут и там кричали:

– Друзья приехали! Приходите к нам на пир!

А ведь большинство людей уверены в том, что индейцы – хмурые и неулыбчивые люди! В действительности так они ведут себя только с теми людьми, к которым инстинктивно ощущают неприязнь.

Мы подъехали к вигваму Одинокого Человека и спешились. Подбежал юноша, готовый позаботиться о наших лошадях, а мы вошли в дом нашего друга.

– Привет, привет! – радостно сказал он и знаком пригласил нас сесть на лежанку рядом с собой и пожал нам руки – его приятное, умное лицо светилось от радости. Одна за другой вошли три его жены – три сестры, красивые, длинноволосые, богато одетые.

Они тоже были рады нас видеть и сказали нам об этом, и сразу начали готовить ужин. Снова откинулся дверной полог –  юноша принес наши седла, ружья и уздечки и сложил все на свободном месте.

Вигвам у Одинокого Человека был прекрасным – 22 фута в диаметре, высокий, сшитый из двадцати новых, выдубленных до белизны шкур бизоних, аккуратно раскроенных и сшитых в одно полотно. По кругу к шестам изнутри прилегала ярко раскрашенная подкладка, между которой и наружным покрытием кверху поднимался воздух, выходивший в отверстие наверху и уносивший дым от горящего костра.

Тут стояли лежанки, покрытые бизоньими шкурами, с раскрашенными спинками из ивовых прутьев, а между ними были яркие, красиво расшитые парфлеши, в которых хранились запасы еды и вещи семьи. Над изголовьем нашего хозяина, тщательно привязанный к вигвамному шесту, висел длинный сверток их оленьей кожи, в котором была его священная трубка.