Разрубленное небо

Победитель айнов, герой сражения при Обама, усмиритель мятежа Асикага и Хосокава, а также восстания икко икки, – разве этого мало?

Такаши почти безвылазно жил в родовом селении Мидзума, редко бывая при императорском дворе в Хэйан[1 - Хэйан-кё, что в переводе означает «Столица мира и спокойствия», – официальное название столицы Японии с 794 по 1868 год, ныне Киото. Наименование Киото в описываемое время использовалось лишь как обиходное. Артем про себя называл столицу не иначе как Киото, не ломая мозг непривычным и менее звучным «Хэйан».

] и еще реже в другой столице – в Камакура. Вернее, так: ни там, ни там Такаши не показывался без необходимости.

В родовом селении он сполна обретал желанные тишину и одиночество – его дом стоял на отшибе, на берегу пруда, окруженный лесом. Не то что голоса с чужих дворов не долетали до двора Нава Такаши, но и других домов отсюда было не видно.

Одиночество военачальника Такаши разделяли лишь жена и самые верные из его самураев. Дети жили в другом доме Такаши, находившимся в самом селении, – военачальник не любил громких звуков.

А где дети, там неизбежны крики и возня. Особенно же Такаши не терпел, когда что-то нарушало ночную тишину. «Ночь – только в это время ты можешь услышать шепот духов-ками, можешь говорить с ними», – любил повторять Такаши.

Короче говоря, военачальник был типичным нелюдимом…

…Сегодня, как и в любой другой вечер, он спустился с крыльца. Жена осталась в доме, она никогда не сопровождала мужа в его вечерних прогулках.

Кроме самурая Ясуоси во дворе никого не было. Да и Ясуоси, едва хозяин покинул дом, отступил за угол – чтобы своим видом не побеспокоить хозяина, не отвлечь того от раздумий.

Такаши вышел за ограду. Ворота были открыты – их запирали только после вечерней прогулки хозяина. Он сделал несколько шагов по направлению к пруду, и ноги утонули в высокой, пригнувшейся под вечерней росой траве. Его гэта были надеты на босу ногу, он чувствовал влажное прикосновение травы, но это его нисколько не раздражало.

Поляна, похожая на сосуд для саке, «горлышком» утыкалась в пруд. Поляну обступал лес – до захода светила вполне приветливый, сейчас же по-ночному мрачный. Однако сумрак, черной смолой заливший просветы между стволами кедров и лиственниц, не вызывал у Такаши ощущения какого бы то ни было беспокойства. Наоборот – только ночью в душе военачальника воцарялась полнейшая безмятежность.

А ночь сегодня была теплая и безветренная. Ни дуновения.