Невинные

Этот страх заставлял его выжидать в мучительной нерешительности, а невинные девушки продолжали тем временем гибнуть.

Чья-то рука постучалась в дверь.

– Кардинал?

Он узнал этот голос и биение дряблого сердца, его сопровождающее.

– Входите, отец Амбросе.

Священник-человек открыл деревянную дверь одной рукой, другую сжав в вялый кулак.

– Извините, что побеспокоил.

Ни намека на раскаяние в голосе помощника не было. На самом деле в нем звенело плохо скрытое ликование. Хоть Амбросе откровенно любит кардинала и усердно отправляет службу в его канцелярии, в душе этого человека затаилась червоточина, заставляющая его радоваться чужим несчастьям.

Бернард подавил вздох.

– Да?

Амбросе вошел в кабинет, устремляясь вперед всем своим пухлым телом, будто ищейка, идущая по горячему следу. Оглядел озаренную свечами комнату – вероятно, убеждаясь, что Бернард один. Как же Амбросе обожает свои секреты! С другой стороны, может, потому-то он так и любит Бернарда. Спустя столько столетий в жилах кардинала струится не только черная кровь, но и уйма секретов.

Наконец удовлетворившись осмотром, помощник почтительно склонил голову.

– Наши люди нашли на месте последнего убийства вот это.

Подступив к столу, Амбросе вытянул руку. Потом нарочито неспешно перевернул ее ладонью вверх и разжал пальцы.

На ладони покоился нож, своим изогнутым клинком напоминающий коготь тигра. На одном конце острого крюка виднелось отверстие для пальца воина, позволяющее молниеносными взмахами наносить тысячи смертоносных надрезов.

Бернард принял нож из рук Амбросе. Жар у кончиков пальцев подтвердил его наихудшие опасения. Клинок покрыт серебром – это оружие сангвиниста.

Он представил лица убиенных девушек, их горла, перерезанные от уха до уха.

И сомкнул пальцы над обжигающим серебром.

Из всего Ордена только один сангвинист владел таким оружием – исчезнувший, когда начались убийства.

Рун Корца.

Глава 4

18 декабря, 16 часов 32 минуты по тихоокеанскому стандартному времени

Округ Санта-Клара, Калифорния

Верхом на своем любимом коне Эрин скакала по лугам, окрашенным сухой калифорнийской зимой в золотисто-коричневый цвет. Отзываясь на малейшее смещение ее веса, вороной мерин прибавил шаг.