Ледяная колыбель

Он глубоко вдохнул, пытаясь уловить узнаваемый запашок того, что подозревал, но расстояние было слишком велико. И все же принц понял, каков источник этого грома. Ему уже доводилось слышать этот характерный упругий раскат.

Капитан баржи поспешил к ним – а вернее, к Рами, который застыл со столь же напряженной спиной, что и Канте. Коренастый мужчина протянул ему дальноскоп. Рами взял его и выдвинул на всю длину.

– В чем дело, Гхис?

– Похоже, это с Караула Экау, – отозвался капитан.

Узнав название большого пограничного аванпоста на самом северном побережье Южного Клаша, Канте подошел к остальным, привлекая их внимание.

– Боюсь, что кто-то сбросил туда Котел Гадисса, – с тревогой произнес он, представив себе железную бомбу размером с амбар, названную в честь бога огненного подземного мира.

– Ты уверен? – Рами поднес дальноскоп к глазу.

Канте пожал плечами:

– Не так давно такой же чуть не свалился мне прямо на голову. – А затем добавил более тревожную ноту: – Если я прав, то требуется что-то размером с линейный летучий корабль, чтобы нести столь грозное оружие.

Рами со своей трубой перегнулся через перила.

– Не вижу никаких летучих кораблей… Но эта пелена очень плотная. И пламя уже распространяется на соседние леса, поднимая еще больше дыма. – Опустив дальноскоп, он повернулся к Гхису: – Доставь нас обратно в Кисалимри!

Капитан коротко поклонился и поспешил прочь. Рами в последний раз сжал плечо Канте, а затем бросился следом.

Оставшись один, Канте уставился на горизонт, потирая плечо в том месте, где Рами стиснул его, явно желая приободрить.

«Я этого не заслуживаю…»

Он припомнил свои недавние размышления на тот счет, что же происходит сейчас в Халендии. И теперь был уверен: до его отца и впрямь дошла весть о предательстве сына. По мере того как дрожь в заливе утихала, дыхание Канте становилось все тяжелее, поскольку он опасался худшего.

«Неужели мое прибытие сюда окончательно довело отца до ручки? А это результат?»

Канте не мог знать этого наверняка, но в одном был совершенно уверен, и это камнем легло ему на сердце.

«Этот акт означает войну».

Глава 5

Канте изо всех сил старался усидеть в трясущемся экипаже, вцепившись одной рукой в край сиденья и плотней вдавив свой венценосный зад в мягкую подушку, чтобы удержаться на месте. Карета была открытой.