Разбуженные боги

Артем отметил, что здесь есть не только джонки. Две посудины были совсем иного обличья, только вот на ум нашему путешественнику не приходило никаких аналогий. Низкая посадка, никаких надстроек, деревянная статуя явно женских очертаний, торчащая на носу, отверстия в бортах, проделанные, надо полагать, для весел. Уж не греческие ли галеры это? Или галеры были не у греков? А что тогда у греков? М-да, Артему пришлось с горечью и унынием признать, что он все же слабо подкован в истории кораблестроения разных эпох и народов.

Между кораблями, стоящими в бухте, шустро сновали мелкие лодчонки, приводимые в движение кормовым веслом. Стайка таких тупоносых плоскодонок устремилась к их кораблям, когда те свернули тростниковые паруса, замедлили ход и наконец бросили якоря. Артем понял, что туземцы всегда именно так и встречали односельчан, вернувшихся с удалого промысла. Они быстро перегружали добычу с джонок на плоскодонки, затем перевозили на берег и чужое добро, и пиратскую вахтовую смену, утомленную непосильными трудами.

Пираты, оставленные на их корабле и всю дорогу, считай, продремавшие, сейчас развернули бурную деятельность. Они открыли палубный люк, ведущий в трюм, и принялись окриками и пинками загонять туда экипаж несчастного купеческого судна. Первым эти ребята наладили в трюм капитана, а вот купчину толстопузого отчего-то не тронули. Видимо, за время пребывания на борту пираты не разобрались до конца, кто есть кто, и купца приписали к посольским. Тот, что характерно, разоблачать себя не стал и добровольно в люк не полез.

Понятное дело, тут же определилась и судьба работников членов императорского посольства.

К Артему подошел пират с разорванной ноздрей, видимо, оставленный на их корабле за главного, сказал:

– Иди в лодку, господин посол. И всех твоих людей туда сажай, – и тут же повернулся спиной, нисколько не сомневаясь в том, что его приказ будет неукоснительно исполнен.

Несмотря на огромное желание снести ему голову с одного удара, Артему все же пришлось подчиниться.

Вставать в третью позицию, гордо вздымать голову, выдергивать меч и кричать «Как смеешь, свинья, приказывать послу самого императора!» было бы, мягко говоря, нерационально. Если ты чего и добьешься эдаким демаршем, то только более грубого обращения. Пока же, если разобраться, самурайской чести большого урона не нанесено. Мечи никто не отбирал, бранным словом не поносил ни их самих, ни императора.