Firefly. Признаки жизни

Инара еще что-то сказала, но так неразборчиво, что Мэл не понял ни одного слова. Затем она закрыла глаза и уснула.

Он посидел у ее кровати еще полчаса, наблюдая за тем, как она спит, а затем вышел из комнаты. Ему хотелось кому-нибудь врезать. В коридоре стояла скульптура, трехмерная фигура из заплаток, видимо, сделанная из переработанного металла. Мэл не понимал, что она должна изображать – кошку на ходулях, пьяного жирафа? Его так и подмывало бросить ее на пол, растоптать, снова превратить в утиль.

– Пожалуйста, не надо, – сказал Станислав Лямур, подходя к Мэлу сзади.

– А?

– Это настоящий Оскар Наварре. Оч-ч-чень дорогой. Вы собирались сделать с ним что-то плохое.

– А вот и нет.

– И не вы первый. С творчеством Наварре связано множество скандалов. Одни считают его работы гениальными, другие…

– Другие уверены, что смогли бы за полдня смастерить такое у себя в сарае.

– Именно. Но это не мешает его работам уходить с аукциона за баснословные суммы.

– А-а, лошадь. Ну, теперь, когда вы это сказали, я ее вижу.

Лямур сочувственно взглянул на него.

– Мэл, я все понимаю. Насчет Инары. Я чувствую то же, что и вы. Мы оба ее любим. Мы в ярости оттого, что с ней происходит. От таких мыслей хочется воевать против всего мира, но что хорошего из этого выйдет? Давайте лучше выпьем. У меня внизу есть бутылка «Цзиньсе де Мэнсян».

– Мне не очень хочется пить.

* * *

Шесть больших порций виски спустя Мэл обнаружил, что его ярость превратилась в уныние. Такая вот магия бухла. Алхимия алкоголя.

– А ей точно нельзя помочь? – спросил он у Лямура.

Они сидели в бельведере – термин «беседка» казался недостаточно грандиозным термином для этой постройки, стоявшей на холме в полукилометре от дома. Под холмом в вечерних лучах солнца поблескивало озеро.

– Поверьте, Инару осматривали почти все специалисты галактики, – ответил Лямур. – Все твердят одно и то же: грубо говоря, миелома Кила – это смертный приговор. Она влияет на производство клеток плазмы в костном мозге, заставляя их нападать на сам организм. Фактически она медленно превращает свою собственную кровь в яд.