Бездна

Словно ударившись о землю, Джек внезапно проснулся на койке в своей каюте на борту «Фатома». Он резко открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. В мокрой от пота майке он встал с койки. Ноги его дрожали.

Потянувшись, он подошел к стенному сейфу, набрал нужную комбинацию и открыл его. Помимо судовых документов и банкнот на несколько тысяч долларов там лежала мятая перчатка. Ее края и пальцы обгорели, но Джек не мог расстаться с ней. Не мог, как бы сильно ни хотелось ему расстаться с прошлым.

– Прости меня, Дженнифер, – прошептал он, прижав перчатку к губам.

Когда спасатели нашли Джека, лежавшего без сознания под упавшими на него парашютами, он все еще сжимал в руке эту перчатку. Из всего экипажа выжил он один. Он до сих пор чувствовал в своей руке пальцы Дженнифер – испуганной, уплывающей от него.

В дверь каюты постучали. Джек вернул перчатку в сейф и вытер навернувшиеся слезы.

– Что надо? – раздраженно прорычал он.

– Я просто хотел сообщить тебе, Джек.

Мы достигли места сбора.

Он узнал голос судового биолога и взглянул на часы. Прошло три часа.

– Хорошо, Роберт, сейчас буду.

Подойдя к умывальнику, он ополоснул лицо холодной водой, выпрямился и взглянул в зеркало. С его жестко очерченного подбородка стекала вода, густые волосы, несмотря на припорошившую виски седину, все еще оставались темными. Они у него были длинными, до плеч. С короткой армейской стрижкой он распрощался много лет назад. Джек зачесал мокрые волосы назад и вытер полотенцем бронзовую от загара кожу, а затем отвернулся, не в состоянии более смотреть на собственное отражение.

Вернувшись к реальности, Джек прислушался и заметил, что обычно ровный звук судовых двигателей слегка изменился. «Фатом» сбрасывал обороты. Джек торопливо натянул просторную рубашку и, не застегивая ее, прямо босиком направился к двери. Открыв ее, он увидел, что Роберт Боначек все еще дожидается его.

Главный биолог заметно нервничал, переминался с ноги на ногу и избегал смотреть Джеку в глаза.

Двадцати лет от роду, Роберт был самым молодым членом команды, но при этом – самым серьезным и неразговорчивым. Увидеть на его лице улыбку было делом почти невозможным. Он окончил университет в нежном возрасте восемнадцати лет, получил степень магистра и уже два года плавал на «Фатоме», одновременно собирая материалы для докторской диссертации. Лиза говорила, что у него «старая душа, заключенная в молодую оболочку».