Пожар Сиболы

И разговаривали часами, пока не приходило время спать. Теперь все их разговоры стали осторожными, будто у слов были стеклянные кости. Поэтому Бася сменил тему.

– Так странно, – сказал он. – Мне, наверное, никогда больше не придется варить в вакууме. Столько лет обучения и работы, а теперь опять кругом атмосфера.

– Ты это мне говоришь? Знала бы я, как все обернется, согласилась бы, когда предлагали перевод на общую терапию. – Ты была лучшим хирургом на планете!

– Лучший хирург на планете чаще всего занимается кишечной непроходимостью и гинекологическими обследованиями, – сухо заметила Люсия.

Вот оно что! Нежность, покой, добрые воспоминания. Вот к чему все вело. Он сел прямо, уперся взглядом в пол.

– О чем?

– Она заговаривает о будущем. Для нее.

– Оно такое же, как для всех, – сказал Бася.

Люсия сунула в рот еще кусок картошки, медленно прожевала и без того мягкий алу. Порыв ветра ударил в окно, застучал песчинками по стеклу.

– Она мечтает об университете, – сказал Люсия. – Сдала все работы и экзамены через Сеть. Для поступления ей понадобится наше согласие.

– Она слишком молода, – проговорил Бася, уже понимая, что зашел не с той стороны. Досада стиснула ему горло, и он отставил недоеденный ужин.

– К тому времени, как доберется, будет в самый раз, – ответила Люсия. – Если полетит с первым транспортом и сделает пересадку на «Медине», то попадет на Ганимед или Цереру через девятнадцать месяцев.

– Она нужна нам здесь, – твердо и решительно заявил Бася. Разговор был окончен. Впрочем, нет.

– Я не жалею, что оказалась здесь, – заявила жена. – И ты меня силой не тянул. После Ганимеда мы жили как крысы в тесной норе, верно? Я же помню, как порт за портом отказывались нас принимать. И когда распалась «Мао-Квиковски», я помогала капитану Андраде оформить бумаги на спасенное имущество.

– Знаю.

– И когда голосовали, я тебя поддержала. Может быть, долгая жизнь беженцев придала нам отваги, не знаю… на то, чтобы сюда отправиться. Начать все заново под небом. Под новыми звездами. Для меня это было так же естественно, как для тебя, и я не жалею, что решилась.

Теперь в ее голосе звучала ярость. Темные глаза сверкали, бросали вызов. Бася его не принял.