Охотники на волков

Потом, спустя несколько минут, жалобный крик возобновился, но уже слабее.

Человек, привыкший к Великой Белой Пустыне, напрягая слух и всматриваясь в темноту, не колеблясь, признал бы в нём дикий вопль боли и агонии раненого и наполовину сражённого зверя.

В самом деле, в лунном сиянии медленно приближался великолепный лось-самец с той осторожностью, которая свойственна животным, измученным долгими часами травли. Его гордая голова, склонившаяся под тяжестью массивных рогов, оборачивалась в сторону лиственничного леса, расположенного на другом берегу озера.

Животное втягивало воздух, его ноздри расширялись. Оно оставляло за собой поток крови. Раненное насмерть, оно с трудом тащилось по мокрому снегу, который покрывал лёд, по-видимому, надеясь найти под сенью деревьев последнее пристанище.

Когда лось уже почти достиг своей цели, он вдруг остановился, закинул голову назад и, подняв кверху морду, насторожил свои длинные уши. Это обычная поза лосей, когда они прислушиваются. А слух их так тонок, что они различают на расстоянии мили всплески воды, встревоженной игрой речных форелей.

Но, казалось, ни один звук не нарушал молчания, только время от времени доносились зловещие крики белой совы, которая была ещё недалеко. Однако мощное животное продолжало стоять неподвижно, к чему-то прислушиваясь, в то время как лужица крови под его грудью расплывалась по снегу. Какие таинственные звуки, неуловимые для человеческого слуха, долетали до его тонких, заострённых ушей? О какой опасности, таившейся в засаде чёрного соснового леса, они вопрошали?

Фырканья животного возобновились.

Втягивая ноздрями ночной мрак, оно поводило мордой то на восток, то на запад, чаще всего поворачиваясь к северу.

Вскоре можно уже было различить звуки, которые до тех пор слышны были одному лосю. Отдалённый вой, заунывный и в то же время дикий, нарастал, потом замирал, становясь с каждой минутой всё более определённым. Это был вой волков.

Петля палача для убийцы, осуждённого на смерть, ружьё, взятое на прицел, для шпиона, попавшего в руки врагов, то же, что этот волчий вой для раненого зверя Великой Канадской Пустыни.

Старый лось снова опустил свою голову и свои широкие рога и, собрав все силы, побежал мелкими шажками к сосновому лесу.

Он отстоял дальше, но был гуще, чем маленький лесок из лиственниц, и животное инстинктивно понимало, что, если бы ему удалось добежать, оно нашло бы там более безопасное убежище.