Капитан госбезопасности. Линия Маннергейма

Отправление надобностей сопровождалось шутками вроде «Не отморозь, жена домой не пустит», «Напиши на снегу желтеньким «Смерть врагу!»… Издали доносились орудийные выстрелы, но были они глухи, неотчетливы, казалось, что до передовой еще сотни километров. Даже те, кто знал, что морозный воздух сильно искажает звук выстрела, предпочитали не думать, что через какой-то час-два их уже могут бросить в бой сразу с колес.

– От своих машин не отходить! – несколько запоздало послышались команды. Управившись с надобностями и шутками, люди топтались возле своих машин, подходили к знакомым, едущим в другом грузовике, некоторые уже убежали в начало или конец колонны.

Капитан Шепелев, разумеется, подошел к своим.

– Живы, соколы?

– Ну, капитан, ты нас и завез! – возвращаясь от обочины, на бегу прокричал Хромов, на бегу же застегивая ширинку.

– Ничего, ничего, проветриться полезно. А каково южному человека, а, Омари?

Лейтенант госбезопасности Омари Гвазава зажимал перчатками уши и прихлопывал нога об ногу. Его смоляные усы покрылись ледяным наростом.

– Какой я южный человек! Совсем тут с вами северным стал. Я два года море не видел!

– Финский залив – это тоже море, – заметил сержант госбезопасности Лева Коган.

– Э, какое это море! – Омари даже оторвал ладони от ушей, чтобы возмущенно взмахнуть руками. – Вот дадут отпуск за героические подвиги, поехали, покажу тебе море.

– Ты ушанку распусти, опусти «уши», – посоветовал практичный Тимофей Рогов.

Капитан Хромов приблизился к Шепелеву, показал рукой с дымящейся в ней папиросой на засыпанный снег сосновый бор.

– Погано так стоять на виду у всего леса. Не отделаться, что на тебя оттуда пялятся сквозь прицел. И могут жахнуть в любой секунд.

– Привыкайте, – сказал Шепелев. – Теперь долго вокруг всегда будет лес…

Один из бойцов-добровольцев, выбравшихся вместе с Жохом из саней, пустился бегать кругами вокруг волокуш, чередуя бег с приседаниями и отжиманиями.

– Не стой, присоединяйся!

– Да пошел ты! Спортсмен, тоже мне, – огрызнулся Жох, поднимая воротник шинели. Леонид чувствовал себя не просто скверно. Омерзительно, тошнотно до кровавой рвоты. Еще хуже было, чем вчера, когда он узнал, что его собираются замочить в Луге на сходняке.