Сёгун

Он поклонился с изяществом придворного:

– Коннити ва всем землеедам-сама!

На палубе было четыре самурая. Блэкторн узнал одного из них, сторожившего погреб. Японцы невозмутимо поклонились Родригесу. Блэкторн последовал примеру португальца, чувствуя себя неуютно.

Родригес направился прямо к трапу, ведущему на другую палубу. Печати оставались на своих местах. Один из самураев остановил его:

– Киндзиру, гомэн насай. (Запрещено, извините.)

– Киндзиру, да? – сказал Родригес, судя по виду нисколько не напуганный.

 – Я Родригу-сан, капитан Тода Хиромацу-сама. Эта печать, – сказал он, показывая на красный оттиск со странной надписью, – Тода Хиромацу-сама, да?

– Нет, – ответил самурай, покачав головой, – Касиги Ябу-сама!

– Нет? – переспросил Родригес. – Касиги Ябу-сама? Я от Тода Хиромацу-сама, который будет поважнее вашего мужеложца и лизоблюда Касиги Ябу-сама, который самый большой содомит-сама во всем мире. Понял? – Он сорвал печать с двери, опустил руку на один из своих пистолетов.

Мечи были наполовину вынуты из ножен, и он спокойно сказал Блэкторну:

– Готовься покинуть корабль.

 – И грубо самураю: – Торанага-сама! – Он указал левой рукой на флаг, который развевался на фок-мачте галеры. – Вакаримас ка?

Самураи колебались, мечи их были наготове. Блэкторн уже собрался нырять с борта.

– Торанага-сама! – Родригес ударил ногой в дверь, планка сломалась, и дверь распахнулась. – ВАКАРИМАС КА?

– Вакаримас, Андзин-сан. – Самураи быстро убрали мечи в ножны, поклонились, принесли извинения и снова поклонились.

Родригес сказал хрипло:

– Так-то лучше, – и спустился вниз.

– Боже мой, Родригес, – проговорил Блэкторн, когда они оказались на нижней палубе. – Ты каждый раз так делаешь и выкручиваешься?

– Я делаю так редко, – признался португалец, утирая пот со лба. – И даже тогда жалею, что это затеял.

Блэкторн прислонился к переборке:

– Такое чувство, будто меня лягнули в живот.

– Это единственный путь. Ты должен действовать как король. И даже так никогда не сможешь предугадать действия самурая.

Они опасны, как сраный священник, которому воткнули горящую свечу в зад и усадили на полупустую пороховую бочку.

– Что ты сказал им?

– Тода Хиромацу – главный советник Торанаги, он важнее местного даймё. Вот почему они позволили войти.

– Каков он, этот Торанага?

– Долго рассказывать, англичанин. – Родригес сел на ступеньку, вытянул ногу в сапоге и растер колено. – Я чуть не сломал ногу о вашу вшивую дверь.