Гайдзин

Никакой реакции. Она теснее прижалась к нему. Зашептала, каким бесконечно храбрым, сильным и мужественным, каким могучим описала служанка его самого и его плод. Не прекращая при этом терпеливо ласкать его грудь, чувствуя, как он вздрагивает, все еще далекий, однако уже от страстного возбуждения. Прошли минуты. По-прежнему ничего. Она начала тревожиться. Пальцы порхали, легкие как бабочки, а он оставался все так же недвижим – руки, губы, все остальное. Нежные ласки, осторожно минующие рану, без подлинной интимности пока.

Еще минуты. Ничего. Ею начало овладевать отчаяние. Но сильнее отчаяния был страх, что она может не выполнить своего долга. Кончиком языка она коснулась его уха.

Ага, первая маленькая награда: ее имя, произнесенное хриплым голосом, губы, целующие ее шею. «И-и-и-и, – подумала она, успокаиваясь, и приникла губами к соску его груди. – Теперь дайте только время, и его невинность взорвется до небес, а потом я смогу заказать саке и буду спать до утра и забуду, что мне сорок три и я бездетна, помня лишь о том, что Райко-сан спасла меня от дома шестого разряда, в который меня должен был привести мой возраст и недостаток привлекательности».

Тайрер рассеянно наблюдал за самураями на площади перед миссией. Солнце коснулось горизонта. Мыслями его все настойчивее овладевала Ако, потом сменившая ее через две ночи Хамако. Потом она.

Фудзико. Позапрошлой ночью.

Он почувствовал, что его орган твердеет, и поправил его в брюках, зная, что отныне он навечно пленник этого мира, Плывущего Мира, где, как и говорил ему Андре, жизнь существовала лишь ради мгновения между прошлым и будущим, ради наслаждения, где можно было плыть, не заботясь ни о чем, подобно цветку на водной глади тихой реки.

– Эта река не всегда тихая, Филип. Какая она, Фудзико?

– О… э-э… а разве вы не видели ее, вы ее не знаете?

– Нет, я лишь рассказал Райко, какой тип девушки мог бы вам понравиться, сделав упор на «спящем разговорнике». Ну и как она?

Филип рассмеялся, чтобы скрыть свое полное смущение и смятение, в которые поверг его столь интимный вопрос, заданный с такой прямотой.

Но Андре дал ему так много, что он решил вести себя «по-французски» и быть откровенным до конца, а потому отбросил в сторону предрассудки о том, что джентльмен не должен обсуждать или делиться с кем бы то ни было подобной сугубо личной информацией.

– Она… она моложе меня, маленькая, по сути совсем крошечная, не… не хорошенькая в нашем представлении, но потрясающе привлекательная.