За все надо платить

Просто подвиньтесь и дайте мне поговорить с тем, кто знает свое дело получше вас. – Тут я заметил ухоженную смуглую девушку, занятую полировкой ногтей, и повысил голос: – Эй, дорогуша! Уделите мне минутку вашего драгоценного времени?

Смуглянка возмущенно посмотрела на меня, застыв, будто статуя.

– Вы, случайно, не ко мне обращались? – спросила она таким тоном, что, будь у меня в руках торт, он бы мигом превратился в мороженое.

– Именно к вам, – подтвердил я. – Как бы мне добиться человеческого отношения в вашей конторе? Мне нужен мистер Эрл Дестер.

Шлепнув по столу справочником, девушка вгляделась в страницы, с удивлением нашла нужное имя и тем же ледяным тоном сообщила:

– Кабинет сорок семь, второй этаж.

И повернулась ко мне спиной.

«Бегунки», похихикивая, следили за этой сценой. По скамейке прошло волнение. Выбрав самого жирного, я взял его за правое ухо и помог встать.

– Отведи меня в кабинет сорок семь, сынок, – сказал я, – да побыстрее.

Он не спешил. Мы смотрели друг на друга.

Парень решил не проверять, блефую я или нет, и повел меня вверх по широкой лестнице, в то время как его коллеги в компании четырех красавиц глазели мне вслед, словно я был первым в истории пришельцем с Марса.

Жирный провел меня по длинному коридору, полному дверей с причудливыми табличками и еще более причудливыми именами на них. На двери номер 47 таблички уже не было; остались лишь четыре крепежных отверстия.

– Здесь он обитает, – сообщил мальчишка, презрительно тыча пальцем в дверь.

– Спасибо, сынок.

Именно в таких кабинетах и сидят важные продюсеры: ворс на ковре длиной в пару дюймов, вся мебель – стол, кресла и прочее – выглядит современно и богато, отделка дорогая и подобрана со вкусом. На столе – десять телефонов: семь красных, два белых, один синий. Все молчат и, похоже, звонить не собираются. В кинобизнесе ведь как устроено: первый признак заката карьеры – молчание твоего телефона.

Дестер сидел в зеленом кожаном кресле, глубоком и очень удобном; в таком запросто можно выспаться.

Ладони его покоились на столе; на девственно-чистой промокашке стояла пустая бутылка скотча, а еще одна валялась в мусорной корзине. Пристальный взгляд Дестера был устремлен в некую точку прямо у меня над головой; к физиономии его прилила кровь, а лицевые мышцы, казалось, одеревенели.

– Уже пятый час, сэр, – сказал я.