В этом нет сомнения

Достав из кармана носовой платок, я обтер себе руки и лоб, но запах пищи привел меня в себя. Я подошел к столику. Что за пиршество! Толстый, сочный бифштекс, целая миска жареной картошки, блюдо оладий с кленовым сиропом, тосты, масло, мармелад и большой кофейник с кофе.

Я придвинул стул и принялся насыщаться. Пища придает силу, сказал я себе, разрезая мясо. О’кей, меня похитили, но не голодать же из-за этого!

Покончив решительно со всем, что было на тарелках, я тут же обнаружил пачку «Честерфильда» и зажигалку.

Теперь я уже успокоился и мог думать о маленькой старушке и о событиях вчерашнего вечера вполне беспристрастно. Мне казалось, что она должна быть связана с мистером Дюрантом… Только этим можно было объяснить мое похищение. Я рассуждал так: мистер Дюрант решил, что я именно тот тип, которого он искал, и по известным только ему одному причинам он доставил меня в эту комнату столь оригинальным способом. Потом я подумал об Обезьяне, которая принесла завтрак, и мне снова стало не по себе.

Поэтому я ждал продолжения не без дрожи.

Прошло с полчаса. Я то и дело посматривал на часы, думая, когда же начнется действие, выкурил четыре сигареты и начал от нетерпения ерзать в кресле, когда дверь раздвинулась и появился Орангутан. За ним следовал невысокий, смуглый человек, в котором по лакированным ботинкам я немедленно узнал мистера Дюранта.

Когда я приподнялся в кресле, он произнес твердым, металлическим голосом:

– Сидите, мистер Стивенс!

Он подошел ко второму креслу и уселся. Я изучал его. Описание Лу было точным, но Лу не добавил, что от этого человека пахло не только богатством, но и несомненной опасностью.

Я глянул на Орангутана, застывшего у двери. Он глазел на меня точно так, как тигр обозревает предполагаемый обед. Я решил ждать первого шага Дюранта.

Он не спешил. Его суровые черные глаза изучали меня, затем его голова склонилась, и я понадеялся, что это было знаком одобрения.

– Мистер Стивенс, – соизволил он наконец заговорить, – естественно, вас интересует, что все это значит… У вас нет никаких оснований для тревоги. Просто была необходимость доставить вас сюда именно так, как это было проделано.

– Киднеппинг считается тяжким уголовным преступлением, – сказал я, негодуя на себя за то, что голос у меня звучал недостаточно веско.