У мертвых не спросишь

– Ратланд не упоминал, зачем приехал в Уэлден?

– Он о своих делах особо не распространялся.

– Вещей у него с собой было много?

– Всего один чемодан, и тот небольшой.

– Какие-нибудь посетители, телефонные звонки, письма?

– Да нет, ничего такого не припоминаю.

– Сейчас у вас в гараже еще можно кого-нибудь застать?

– Джо должен дежурить. Мы не закрываемся до часу ночи.

– Ладно, тогда пойду перекинусь с ним словечком.

Однако Джо не смог сообщить мне номер «кадиллака», хотя и саму машину, и ее владельца вспомнил без труда.

– Бабок у него было немерено, тратил он их, не скупясь. – В голосе Джо звучала неприкрытая зависть. – Машину забирал часов в десять утра и ставил назад где-то между полуночью и часом ночи. Требовал, чтоб каждое утро она сияла как новенькая – придирался к каждому пятнышку. А вот номера ее не помню, вы уж извините. Все-таки четырнадцать месяцев минуло – знали бы вы, сколько с тех пор машин прошло через мои руки.

Я дал ему полдоллара за услужливость и вернулся к Берни. Партнер, с выражением скорби на пухлощекой физиономии, валялся на кровати.

– Его зовут Генри Ратланд, приехал сюда из Лос-Анджелеса, – триумфально объявил я.

– Плевать мне, кто он такой, – скрипнул зубами Берни. – Я готов локти кусать, как подумаю, что битых пять часов утюжил улицы, когда мог попивать пивко в баре.

Взглянув на его несчастное лицо, я вдруг осознал всю жестокость шутки, которую сыграла с ним судьба, и расхохотался.

– Не бери в голову. Физическая активность пойдет на пользу твоему организму. Тебе давно пора было немного поразмяться. Так, с Кридом сегодня поговорить не получится – время уже позднее, схожу к нему завтра. А сейчас завалюсь-ка спать. – Я замолк на полуслове, потому что глаза Берни, уставившегося мне за спину, полезли из орбит.

Я оглянулся через плечо, и сердце у меня екнуло. В дверях стоял приземистый плечистый мужчина с крупной головой и лицом цвета застывшего бараньего сала.

На нем был видавший виды плащ и черная фетровая шляпа, сдвинутая на правое ухо. На щеках топорщилась двухдневная щетина, а в водянистых, испещренных красными прожилками глазах горела такая лютая злоба, что я непроизвольно поежился. В правой руке он держал автоматический кольт 38-го калибра, дуло которого было нацелено точнехонько мне в лоб.