Найди его, а я разберусь

Он разрезал поток машин так, как горячий нож разрезает масло. Тот факт, что остальные итальянские водители были напуганы, лишь подчеркивал его неистовую безжалостность. Ни один итальянец не уступит по доброй воле дорогу другому, но в этом случае они, кажется, были счастливы убраться с нашего пути куда подальше, и до самого вокзала мы неслись под визг чужих шин, скрежет тормозов, гудки клаксонов и гневные вопли.

Я был удивлен, что патрульные никак не реагировали. Может быть, потому, что такси скрывалось из виду раньше, чем они успевали поднести свисток ко рту.

Мы были на вокзале в пять минут двенадцатого, и водитель, ударив по тормозам и юзом остановив машину, с широкой улыбкой обернулся ко мне.

Я успел надвинуть шляпу на глаза, да и в салоне такси было темно. Я знал, что водитель не сможет меня опознать.

– Ну как, синьор? – спросил он, явно в восторге от самого себя.

– Фантастика, – выдохнул я, запихивая ему в руку пачку замызганных тысячных купюр. – Отличная работа, спасибо.

Я схватил чемодан, выскочил из такси и рванул по тротуару на вокзал. Купил билет и помчался по платформе к уже поданному поезду.

Четыре минуты спустя я сидел в одиночестве в грязном вагоне третьего класса, наблюдая, как огни Неаполя исчезают вдалеке.

Я возвращаюсь в Рим!

II

Большие голубые глаза Джины широко раскрылись, когда она увидела меня в дверном проеме.

– Боже, Эд!

– Привет.

Я закрыл дверь, подошел и сел на край стола. Какое облегчение – вернуться в родные стены.

Шесть кошмарных часов я провел у себя на квартире, обливаясь потом. Переживать наедине с собой смерть Хелен оказалось тяжело.

– Что-то случилось? – отрывисто спросила Джина.

Как бы мне хотелось рассказать ей, насколько все плохо!

– Да нет, ничего не случилось, – ответил я. – Не смог найти гостиницу в Венеции. Позвонил в турагентство, там сказали, ни малейшего шанса вписаться куда-нибудь на короткий срок, поэтому я решил махнуть на Венецию рукой.

– Но предполагается, что ты уже в отпуске, – сказала Джина. В ее глазах читались тревога и недоумение, подсказавшие мне, что она сомневается, правду ли я говорю. – Если ты не едешь в Венецию, куда же тогда?

– Не дави на меня, – попросил я.