Мэллори

Мэллори может не дать вам возможности связаться с нами, и вам самому придется вступить с ним в бой. Поэтому мы платим тысячу фунтов.

– Значит, речь идет об убийстве? – сказал Корридон с вежливым интересом. – Вы отдаете себе в этом отчет?

– А вы, казнив Марию Гауптман и других предателей, считаете себя убийцей? – тихо спросил Ренли.

– Нет. И знаете, в чем разница? То были узаконенные убийства. А если я кого-нибудь убью сейчас, меня арестуют, будут судить и, скорее всего, повесят.

– Можно представить это несчастным случаем или самоубийством, – сказал Ренли.

Корридон глотнул виски. Он делал вид, что раздумывает. На самом деле решение было принято давно.

– Теперь взглянем на проблему с моей стороны, – произнес он. – Вы хотите, чтобы я таскал для вас каштаны из огня. Лично у меня против этого типа ничего нет. Такие люди встречаются часто. Стрелять в человека на войне и стрелять теперь – это разные вещи.

Ренли, нахмурившись, потушил сигарету.

– Не будем ходить кругами, – проговорил он неожиданно резким голосом. – Да или нет?

– Только не за тысячу фунтов.

Ренли просветлел.

– Значит…

– Значит, я готов выполнить все, что угодно, – оборвал его Корридон, – но за разумную сумму. Вы хотите, чтобы я рисковал своей жизнью. Тысячи для этого мало. Никто не даст гарантии, что Мэллори не перехитрит меня и я не разделю участь тех двоих.

– Понимаю. В сущности вы правы. Жаль, что мы не богаты, – наивно сказал Ренли. – При всех обстоятельствах больше полутора тысяч мы заплатить не можем. Да и то сами останемся на мели.

У однорукого англичанина было открытое честное лицо, и Корридон понимал, что он говорит правду. Спор ни к чему не приведет. Торг закончился, так и не успев по-настоящему начаться.

Корридон подумал немного, потом пожал плечами:

– Хорошо, согласен на полторы тысячи.

– Увы! – смеясь, ответил Ренли. – Практически это все, что у нас есть. Поэтому я и выложил карты на стол. Мне еще нужно посоветоваться с остальными – вдруг не согласятся?

– Что ж, советуйтесь. И учтите: половину суммы сейчас, половину после окончания работы, – сказал Корридон, с трудом удерживаясь от улыбки.