«Блуждающий Огонь», или «Крыло-и-Крыло»

– Действительно, синьор, зачем они допустили моего храброго соотечественника Нельсона уничтожить их флот в устьях Нила? Я не желал хвалиться, а потому не задал сам этого вопроса. У меня на судне несколько человек из тех, что были тогда с Нельсоном; между прочим, наш лейтенант, Итуэль Больт.

– Я видел синьора Больта, – заметил сухо Баррофальди. – Он американец.

Невольная дрожь охватила Рауля, несмотря на его напускное и аффектированное равнодушие.

– Американец, да, – отвечал он, – но он уроженец английской Америки, и мы считаем его совсем англичанином.

Вообще, к янки мы относимся как к своим соотечественникам и охотно берем их на нашу службу.

– Совершенно верно, это как раз совпадает с тем, что сообщил синьор Больт. Он, по-видимому, очень любит англичан.

Раулю стало не по себе. Он не имел понятия о том, что произошло в кабачке, и ему послышался оттенок иронии в словах вице-губернатора.

– Без сомнения, синьор, – уверенно возразил он, – американцы не могут не любить англичан за все, что те для них сделали.

Но я, собственно, пришел сюда предложить вам помощь нашего люгера, в случае если этот фрегат имеет действительно дурные намерения. Наше судно невелико, и наши пушки небольшого калибра, но тем не менее мы могли бы вам быть полезными.

– Какого же рода услугу могли бы вы нам оказать, капитан? – вежливо спросил Баррофальди. – Вы, как моряк, можете дать нам подходящий совет.

– Видите ли, синьор Баррофальди, мне кажется, что если бы ваша славная батарея встретила приближающегося неприятеля, то нам лучше всего будет зайти с противоположной стороны, чтобы таким образом поставить его между двух огней.

– Это было бы хорошо в том случае, если бы ваши силы были более одинаковы, а то как вы думаете рискнуть выступить против неприятеля, у которого орудий вдвое больше вашего? – заметил местный полковник. – Но что означает это проявление любви и восхищения?

Глаза всех обратились на неприятельское судно, которое, к общему удивлению, направилось к дому вице-губернатора и встало почти против него; в то же время убран был французский флаг и при пушечном выстреле, в знак привета, поднят был другой, а именно английский.

Общий восторженный крик был ответом, так как теперь разом уничтожались все страхи и сомнения. Никто в эту минуту не помнил о Рауле, которого не на шутку беспокоили различные соображения.