Фокусница

Это сенсация, это слава, это моя фотография на первой полосе!

– А ты никогда не думал о тех, кто заворачивает в твою газету кусок сырого мяса? – поинтересовалась она, медленно сдавая назад, к дороге.

– Ну зачем же так, – поморщился я. – Циничные выпады губят твой романтический образ.

Она немного прибавила скорость, и мы начали спускаться по крутому серпантину.

Впереди уже маячил горный поселок, мимо которого мы проехали на подъеме.

– Давай остановимся, выпьем пива, – предложил я. – В горле пересохло.

Мы въехали на булыжную мостовую, миновали живописную группу цветочниц-индианок, протягивавших нам пестрые букеты, и затормозили возле маленькой пивной.

– Внутрь не пойдем, – сказал я, усаживаясь за стол под навесом. – Там дышать нечем, прямо как у нас в редакции.

Она села рядом, сняла широкополую соломенную шляпу и бережно положила ее на стол.

Пожилой щуплый мексиканец вышел из пивной и поклонился.

– У этого малого такой вид, будто на него давит не только собственная шляпа, – сказал я, расстегивая пиджак и незаметно отлепляя от тела рубашку.

– Все они одним миром мазаны, – равнодушно заметила моя спутница. – Их главная забота – угадать, куда прыгнет блоха. Когда-то я их жалела, потом перестала… – Она осеклась, и ее глаза расширились. Она сидела вполоборота ко мне и, вероятно, увидела позади меня что-то необычное.

Я оглянулся. Вход в бар заслоняла фигура толстяка. Да какого! Ничего подобного я в жизни своей не видывал. Он был не просто толст, он был огромен – дюймов на семь больше шести футов[11 - Т. е. двухметрового роста (201 см).]. На голове соломенное сомбреро, могучие плечи укрыты сарапе[12 - Сарапе – мексиканская мужская шаль (плед), часто с бахромой на концах.], однако, помимо этих традиционных атрибутов, я успел заметить добротный черный костюм и мягкие ковбойские сапоги с серебряной отделкой.

Гигант стоял, прислонившись к дверному косяку, с толстых губ свисала сигарета, черные глаза неподвижно смотрели на Миру.

Его глаза особенно поразили меня – непроницаемые, как у змеи. Этот тип определенно мне не нравился. В том, что он не здешний, я ни секунды не сомневался, в деревенском захолустье такие не водятся. Он откровенно пялился на Миру, и от его самоуверенной наглости мне сделалось не по себе.