Фиговый листок

Ему известно лишь то, что Сид демобилизовался, вернулся в Штаты и пропал из виду. Как пить дать, попал в какую-нибудь передрягу.

Некоторое время я обдумывал услышанное, после чего протянул Эйбу пять долларов.

– Если понадобится, я вас снова навещу, – сказал я. Мне не терпелось поскорее выбраться из сарая и глотнуть свежего воздуха. – В этот час вы всегда здесь?

– Ну да. – Он спрятал банкноту в карман.

– Как мне добраться до дома Фреда?

– Вы на машине?

Я кивнул.

– Отсюда миль пять.

Я вернулся к машине и поехал на Аллигатор-лейн. По пути мне было о чем подумать.

На главной улице я заметил офис шерифа. Мелькнула мысль зайти и представиться. По своему опыту я знал, что местные шерифы, мягко говоря, не жалуют заезжих детективов, разнюхивающих что-либо на их территории. И я решил сначала переговорить с Фредом Джексоном. С просьбой отыскать внука он обратился в агентство, и не исключено, что он хотел сохранить расследование в тайне.

Эйб Леви предупредил меня, что перед поворотом на Аллигатор-лейн указателя нет и следует искать узкий съезд с шоссе, наполовину скрытый зарослями кустарниковой черники. Дорога была свободна, и я, сбросив скорость и никому не мешая, добрался до развилки. Я свернул на грязный проселок, который извивался и горбился, как издыхающая змея; по обе стороны тянулся густой лес. Через пару миль дорога стала шире – вероятно, это был участок односторонней дороги, где могли разъехаться либо отстояться грузовики, прежде чем направиться к шоссе.

По отдаленному кваканью лягушек я догадался, что приближаюсь к дому Джексона. Дорога снова сужалась и делала резкий поворот вправо. Я медленно проехал еще немного и наконец увидел деревянный домишко, колодец с ведром недалеко от входной двери, скамью под одним из замызганных окон и бочку для лягушек.

Я на месте.

Я остановил машину, заглушил мотор и коротко просигналил.

И вновь никакой реакции.

Я предположил, что Фред отправился охотится на лягушек. Я выбрался из машины на влажный зной. Даже если и дул ветерок, доступ ему перекрывали деревья и заросли. Неумолчный лягушачий хор действовал на нервы – в странных звуках мне чудилось что-то почти человеческое: будто множество дряхлых старичков отхаркивали мокроту.