Ева

Я в затруднительном положении, старина, – прошептал он мне на ухо. – Она мне не жена. К тому же сейчас она чертовски разозлилась. Промокла насквозь, а дамочки вроде нее этого не любят.

– Ясно, – ответил я, внезапно почувствовав отвращение. – Что ж, не беспокойтесь. Я хочу с ней познакомиться. – И я подошел к камину и встал рядом с женщиной.

Она повернула голову, посмотрела на мои ноги, затем вскинула глаза на мое лицо.

– Здравствуйте, – произнес я, улыбаясь.

– Здравствуйте, – равнодушно ответила она и опять уставилась на пламя.

Мне лишь мельком удалось увидеть ее эльфийское лицо с твердым ртом, упрямым подбородком и до странности волнующими глазами, но этого оказалось довольно. У меня перехватило дыхание, как бывает на вершине высокой горы, и я понял, что это значит.

В общем-то, я не назвал бы ее даже хорошенькой. Если уж на то пошло, ее внешность была скорее обыкновенной, но было в ней что-то магнетическое, возбуждающее. Возможно, «магнетическое» не совсем верное слово. Я инстинктивно чувствовал, что за маской безмятежного равнодушия таится нечто глубоко порочное, почти животное.

От одного только взгляда на нее казалось, будто бы вас ударило разрядом тока.

Я решил, что вечер не так уж и безнадежно испорчен. На самом деле он обещал быть потрясающе интересным.

– Хотите виски? – спросил я, надеясь, что женщина снова поднимет голову, но она этого не сделала. Она опустилась на ковер, поджала под себя ноги и кивнула на стоявший у камина стакан.

– У меня уже есть.

Подошел Барроу.

– Это Ева… Ева… – Он замялся и покраснел.

– Марлоу, – произнесла женщина. Ее руки лежали на коленях, и я заметил, как она сжала кулаки.

– Точно, – подхватил Барроу. – У меня паршивая память на имена. – Он кинул на меня растерянный взгляд, и я понял, что он успел позабыть и мое имя. Я не собирался ему помогать. Если человек не в силах запомнить имя своей любовницы, то пусть катится ко всем чертям.

– Так, значит, вы промокли, – обратился я к женщине и засмеялся.

Она подняла глаза.

Я не доверяю первому впечатлению, но тут сомнений не оставалось: передо мной бунтарка. У нее, должно быть, дьявольский нрав – стремительный, порывистый, необузданный. Несмотря на миниатюрность, весь ее облик – глаза, манера держаться, выражение лица – свидетельствовал о внутренней силе. Над ее переносицей залегли две глубокие морщины. Они придавали лицу очень характерное выражение и могли возникнуть лишь в результате пережитых тревог и глубоких страданий.