Кадет королевы и другие рассказы

Уже совсем стемнело, и я увидел, что, хотя мама делала вид, что не обращает внимания на затянувшееся отсутствие Бесси, время от времени она с беспокойством поглядывала в окно и на старинные голландские часы, которые тикали в углу, точно так же, как они тикали, когда я был маленьким мальчиком и скакал на коленях у отца, потому что здесь, казалось, ничего не изменилось, разве что мать стала старше и немного больше сутулилась.

– Мама, дорогая, – сказала я, наконец, вставая, – я не могу выносить этой задержки, а Бесси не должна ходить по переулкам одна; поэтому я просто спущусь в церковь и провожу ее домой.

В следующее мгновение я оказался на снегу. Несколько толстых хлопьев падали сквозь мрак. Я знал, что украшение приходской церкви для завтрашних торжественных служб всегда считалось важным делом в нашей деревне, и все же я не мог отделаться от мысли, что, поскольку я написал, чтобы сообщить о времени своего возвращения, Бесси могла быть дома и приветствовать меня. Вместо этого мне пришлось отправиться на ее поиски; и это была встреча Рождества, возвращение домой, о котором я нарисовал так много счастливых картин, когда был один, и в тишине ночи, когда был часовым на одиноком посту, или когда ворочался без сна на жесткой деревянной койке.

Мама была доброй, любящей, нежной, как всегда, но Бесси, моя невеста, почему она отсутствовала в такое время?

Печальное предчувствие грядущего зла окрепло во мне, и я с горечью подумал о том, как далеко я шел пешком в течение нескольких дней и морил себя голодом, чтобы купить ей безделушки, ибо я знал, что красотка Бесси не лишена тщеславия.

– Тьфу! – сказал я. – Будь мужчиной, Боб Твайфорд, будь мужчиной! – и, перепрыгнув через церковную ограду, я медленно пересек кладбище.

В церкви горел свет, и я слышал звуки веселых голосов и даже смеха, звеневшие в ее пустом, каменистом пространстве.

Снег покрыл все могилы и надгробия, стоявшие тесными рядами; тяжелый снежный покров покрыл крышу церкви и, опрокинув резьбу на ее контрфорсах, выделил их из общей массы здания ярким белым рельефом.

С горгулий его башни и зубчатых стен свисали огромные сосульки, а ветер уныло свистел мимо, шелестя густым плющом, который рос над старой саксонской апсидой. При свете, горевшем внутри, можно было различить узор окон, крепкие старинные стойки и несколько геральдических гербов с причудливыми и жутковатыми духовными сюжетами на витражах.