Кадет королевы и другие рассказы

Таким образом, мне пришлось овладеть алгеброй, тремя первыми книгами Евклида, французским, немецким языками и «Высшей фортификацией», но на страницах Стрейта, среди равелинов Вобана и казематов Кохорна, я, казалось, видел только имя и нежные глаза Евы. Ежедневные упражнения, в которых я поначалу был энтузиастом, стали скучными и прозаичными, и ежечасно я совершал ужасные ошибки, потому что голос Евы постоянно звучал у меня в ушах, а ее нежная красота преследовала меня. Удивительно нежной она стала, когда переболела чахоткой, которую она фатально унаследовала от своей матери.

Я повсюду встречал девушек всех мастей. Для меня одевались, играли, пели, но никогда я не испытывал такого наслаждения, как в те незабываемые дни, которые были проведены с Евой Беверли в нашем сне о любви; однако грубое пробуждение было уже близко!

Когда ей было восемнадцать, а я на год старше, она однажды рассказала мне, что ее отец настаивал на том, чтобы она вышла замуж за его старого друга, судью в отставке, который сделал ей формальное предложение, но она посмеялась над этой идеей.

– Абсурд! Это так забавно со стороны папы – иметь для меня готового мужа, не правда ли, Джек? – сказала она.

– Я так не думал, но мое сердце болезненно забилось, когда я ласково склонился над ней и поиграл с ее прекрасными волосами.

– Я не благодарю его за то, что он выбрал мне мужа, Джек, дорогой, – продолжала она, надув губки. – А ты?

– Конечно, нет, Ева.

– Но я должна подготовить свой разум к ужасному событию, – сказала она, глядя на меня снизу вверх с яркой, игривой улыбкой.

Однако быстро приближалось время, когда ни один из нас не мог видеть ничего «смешного» в этой перспективе, так как «ужасное событие» стало тревожно ощутимым, когда однажды она встретила меня со слезами на глазах и бросилась мне на грудь, говоря:

– Спаси меня, дорогой Джек, спаси меня!

– От кого?

– Папы и его отвратительного старого судьи, Джек, любимый. Ты знаешь, что я должна выйти только за тебя, и только за тебя!

– Черт возьми, что происходит! – резко произнес чей-то голос; и там, мрачный, как Аякс, стоял дядя Беверли, стиснув руки и нахмурив брови.

 – Моя сестра вышла замуж за его отца, нищего, имеющего только жалованье; и теперь, негодница, ты смеешь любить их сына, клянусь небесами, вообще без жалованья! Покиньте этот дом, сэр, немедленно убирайтесь! – яростно добавил он, обращаясь ко мне. – Я бы предпочел, чтобы она сломала себе шею в горах, чем устроила мне подобную сцену.