Где бы ты ни был

 – Па прислал бы больше, да нету. Он харчами добавил.

Мэтт тяжело опустился на стул.

– Я не говорил тебе, где эта хижина. Я сам не знал где. Как же ты…

– Я это умею – места находить и вещи потерянные. Как кошка.

– Но как ты сюда добралась?

– Приехала. – Мэтт невольно покосился на стоящую у стенки метлу. – Па мула мне дал. Я его отпустила, он домой сам вернется.

– Нельзя тебе оставаться здесь. Это попросту невозможно!

– Тише, мистер Райт. Ма всегда говорила, что не стоит ничего решать на пустой желудок.

– Решать тут нечего, – огрызнулся Мэтт, глядя, как она ставит на стол поджаренные ломти бекона под сливочным соусом, кукурузные початки, пышные бисквиты, масло, домашний джем, ароматный кофе. Разрумянившись от плиты, она стала почти красавицей. – В рот ничего не возьму, – сказал он.

– Чепуха, – отозвалась она, наполняя его тарелку.

Бекон таял во рту. Мэтт начал есть и убедился, что все здесь, впервые на его памяти, приготовлено точно так, как он любит.

Сытый и довольный, он откачнулся назад, закурил сигарету.

– Будь время, испекла бы вам персиковый пирог, – сказала Эбигейл, наливая ему третью чашку кофе. – Он у меня хорошо выходит.

Мэтт лениво кивнул. Неплохое возмещение за…

– Нет! – Стул хлопнулся на все четыре ножки. – Не пойдет. Нельзя тебе здесь оставаться. Что скажут люди?

– Да кому какое дело. Па вон все равно. И потом, я могу сказать, что мы поженились.

– Не надо, – прохрипел Мэтт.

– Позвольте мне остаться у вас, мистер Райт. Я стряпать буду и все такое. Никаких хлопот вы от меня не увидите, честное слово.

– Слушай, Эбби. – Он взял ее за руку, на удивление мягкую. Она скромно потупилась. – Ты славная девушка и готовишь лучше всех, кого я знаю. Со временем станешь кому-нибудь хорошей женой – зачем тебе губить свое доброе имя, живя здесь с одиноким мужчиной? Ты должна немедленно вернуться к отцу.

Она будто помертвела и прошептала чуть слышно:

– Хорошо, будь по-вашему.

Мэтт, опьяненный внезапным успехом, открыл перед ней дверь, усадил в машину, сел сам. Эбигейл забилась в уголок и на него не смотрела. Ему стало стыдно, как будто он ударил ребенка. Бедняжка, подумал он – и приказал себе не валять дурака.

Он нажал на стартер, но машина не заводилась: мотор работал на холостых оборотах.

Он покосился на Эбигейл. Да нет же, что за нелепость. Она не выходила из дому после его приезда.