Зверобой

Видишь, как она запряталась под деревьями и кустарниками: можно подумать, что все это скорее загромождает, чем облегчает исток воды из озера.

В самом деле, множество кустарников, пригнутых к воде, и сосен, подымавших свои верхушки наподобие колокольных шпицов, делало даже на ближайшем расстоянии незаметным исток, через который вытекала вода из Глиммергласа. Не было видно никаких следов реки, и лес повсюду представлял собою однообразный, бесконечный лиственный ковер. Между тем челнок, медленно подвигаясь, вошел под арку из древесных ветвей.

Несколько минут окруженные мраком путешественники не говорили ни слова.

– Эту засаду устроила сама природа, – сказал, наконец, Гэрри вполголоса, как будто чувствуя, что это место посвящено молчанию и осторожности. – Я теперь убежден, что старик Том засел где-нибудь недалеко отсюда. Проедем еще саженей десяток, и мы, наверное, наткнемся на его гнездо.

– Но каким образом мог пробраться сюда его ковчег? – с недоверием спросил Натаниэль.

 – Здесь едва хватает места и для нашей каноэ.

Гэрри улыбнулся. Пробравшись через расстилавшуюся по закраинам озера бахрому кустарников, приятели очутились на гладкой поверхности воды, протекавшей под лиственным навесом, для которого старые деревья служили колоннами. Здесь вдруг образовался свободный проход футов двадцати в ширину, и зрение могло ясно различать предметы на далеком пространстве. Медленно и осторожно подвигаясь вперед, путешественники тщательно осматривали все повороты реки, которых на пространстве в несколько сотен ярдов оказалось довольно много.

При одном из таких поворотов Гэрри вдруг остановил лодку и ухватился за ветвь, как будто внезапная мысль поразила его. Зверобой в свою очередь машинально взялся за карабин.

– Вот где он, этот старый плут, – сказал Гэрри тихо, указывая пальцем вперед и стараясь не делать никакого шуму. – Я так и думал. Видишь, как он возится по колено в грязи и переставляет свои сети? Но где же, черт побери, его проклятый ковчег? Я готов прозакладывать все свои кожи, если он не в этом же месте! Разумеется, Юдифь ни за что не согласится пачкать свои прелестные ножки в этой черной грязи.

Скорее кокетка сидит где-нибудь на берегу ручья, убирает свои волосы и запасается на всякий случай презрением к бедным мужчинам.

– Ты слишком строго судишь молодых девушек, Гэрри, – сказал Натаниэль.