Шпион, или Повесть о нейтральной территории

В жизни каждой женщины приходит пора, когда се сердце, как говорится, созрело для любви; в этом блаженном возрасте детство отступает перед расцветом молодости, наивное сердце бьется, предвкушая радости, которым не дано сбыться, а воображение рисует идеальные образы, подсказанные собственными, ничем не омраченными грезами. Сара покинула город именно в этом счастливом возрасте и увезла с собой картину будущего, правда еще туманную, однако в уединении “Белых акаций” эта картина обрела более яркие краски, и на ее переднем плане поместился полковник Уэлмир.

– Значит, сэр, – заметила мисс Пейтон, выслушав отчет хирурга о здоровье его молодого пациента, – мы можем надеяться, что он поправится?

– Несомненно, сударыня, – ответил доктор, стараясь из уважения к дамам водворить на голову свой парик, – при заботливом и хорошем уходе – несомненно.

– Об этом можете не беспокоиться, – с сердечностью сказала мисс Пейтон. – Все, что у нас есть, – в его полном распоряжении, кроме того, майор Данвуди послал за сестрой больного.

– За его сестрой! – повторил доктор, и взгляд его стал многозначительным. – Ну, если майор послал за ней, значит она приедет.

– Ведь ее брат опасно ранен, как же ей не приехать!

– Конечно, сударыня, – коротко ответил доктор и с, низким поклоном посторонился, чтобы пропустить дам.

Слова и тон Ситгривса не остались незамеченными младшей из сестер – она была вся внимание, когда при ней называли имя Данвуди.

– Сэр, – крикнул хирург, войдя в гостиную и обращаясь к единственному находившемуся там человеку в красном мундире, – мне сказали, что вы нуждаетесь в моей помощи. Слава богу, что не капитан Лоутон был вашим противником, а не то вам уже не нужна была бы никакая помощь.

– Очевидно, произошла ошибка, – высокомерно сказал Уэлмир, – майор Данвуди хотел прислать мне хирурга, а не какую-то старую бабу.

– Это доктор Ситгривс, – поспешил вставить Генри Уортон, с трудом сдерживая смех. – Многочисленные обязанности помешали ему сегодня позаботиться о своем костюме.

– Прошу прощения, сэр, – сказал полковник, неуклюже стаскивая с себя мундир и показывая свою, как он выразился, раненую руку.