Краснокожие

Что касается меня, то я лично того мнения, что нам следует сохранить нашу тайну вплоть до последнего момента; это будет забавнее и притом много осторожнее.

– Молчи! Вон идет и сам Сенека Ньюкем! Смотри, ведь он идет прямо сюда.

Действительно, то был Сенека, он шел медленно, приближаясь к носовой части судна, где стояли мы. Дядюшка вздумал вступить с ним в разговоры с намерением выпытать у него кое-какие сведения, которые бы облегчили нам предстоящее путешествие в Равенснест.

– Купить, пожалуйста, этот часи, mein Herr!

– Хм! Что такое?! Часы? – небрежно кинул Сенека таким пренебрежительно надменным тоном, который сразу выдает пошлую напыщенность по отношению к низшим себя и бессильную злобу ко всему, что выше. – Аа, так это у вас часы! А откуда вы сами, приятель, из какой страны?

– Меня быть немца, ein Deutscher!

– А, немец!.

– Oh, nein, nein!.. Ein Deutscher – это быть немец.

– Да, да, теперь я понимаю. А сколько времени вы в Америке?

– Твенадцать месяц.

– Так давно! Да этого срока почти достаточно, чтобы зачислить вас американским гражданином; где вы живете?

– Никте, mein Herr! Мене шивет, где мене есть сей минут, сейчаси стись, сейчаси там.

– А, понимаю, вы не имеете постоянного местопребывания; ведете, так сказать, кочующую жизнь. Много у вас этих часов?

– У меня есть такой двадцать штуки и дешево как песку и смотрит тошно часи на городской Rathhaus.

– Что вы хотите взять за эти?

– О, dieses hier? Ви мошет имейт фюр восем доллар; всякий фам будут сказать, это самый настоящий золотой.

– А, так они не золотые? Ведь вы и меня чуть было не провели! Не уступите ли вы их мне подешевле?

– О, я думал, это будет мошно, если mein Herr мене давайт одна добри совети.

– О, что касается добрых советов, то я всегда готов служить! Но отойдите же немного в сторону, чтобы нам можно было говорить наедине. Какого рода ваше дело? Вам требуется, может быть, взыскать убытки или же есть у вас в суде какое-нибудь дело?

– Nein, nein!.. Мене нет никакой процесс, мене шелал полушить одна совети.