Браво, или В Венеции

 – Здесь не что иное, как причудливая эмблема галантности, какие любят употреблять легкомысленные кавалеры Венеции, когда хотят обольстить слабый пол прекрасными словами и соблазнительными приманками.

– Это сердце, пронзенное стрелой амура, и девиз: «Думай о сердце, пронзенном любовью».

– И ничего больше, если мои глаза еще служат мне. Я не склонен думать, синьор, что за этими словами скрывается какой-либо иной тайный смысл!

– Может быть. Тебе не приходилось продавать драгоценности с этой эмблемой?

– Праведный Самуил! Мы сбываем их ежедневно, продаем христианам обоих полов и всех возрастов.

– Тот, кто воспользовался им, поступил достаточно хитро, скрыв свои тайные мысли под такой обычной маской! Я бы дал сто цехинов в награду тому, кто сумел бы выследить владельца этой печати.

Осия уже хотел было вернуть оттиск и сказать, что он не в силах определить владельца печати, но, услышав последние слова синьора Градениго, сразу изменил свое намерение.

– Я продал не очень ценный сердолик с такой эмблемой жене императорского посла, но, думая, что в этой покупке нет ничего, кроме женской прихоти, я не пометил камень. Один господин торговал у меня аметист с такой же надписью, но и этот я тоже не пометил… Ха! А ведь здесь, на оттиске, осталась отметинка, которая, очевидно, была сделана моей рукой!.

– Неужели ты нашел примету? О какой пометке ты говоришь?

– Ни о чем более, благородный сенатор, как о пятнышке на букве, которое не привлекло бы внимания легковерной дамы.

– И кому же ты продал эту печать?

Осия колебался, боясь испортить дело и потерять обещанную награду, назвав имя владельца печати слишком быстро.

– Если это так важно, синьор, – сказал он наконец, – то мне придется заглянуть в свои книги.

– Ты прав! Дело действительно серьезное, и награда – доказательство того, как высоко мы ценим эту услугу.

– Вы что-то говорили, благороднейший синьор, о ста цехинах, но, когда дело касается блага Венеции, такие пустяки меня не интересуют.

– Сто цехинов – это обещанная мною сумма.