Браво, или В Венеции

– Значит, у арки, ведущей во дворец, под мостом Вздохов, – невозмутимо добавил он. – И тебе нужно быть там к часу ночи.

– Мне бы хотелось, синьор, чтобы вы приказали Джорджио и мне отвезти вас в Падую.

– Путь слишком длинен. С чего это ты вздумал утомлять себя?

– Все потому, синьор, что там, среди лугов, нет ни Дворца дожей, ни моста Вздохов, ни этой собаки Якопо Фронтони.

– Тебе, видно, не очень хочется выполнять это поручение, но ты ведь знаешь, что долг преданного слуги – выполнять любые приказания хозяина.

– Я благодарен за честь, синьор, святой Януарий тому свидетель. Но ведь здесь, на улицах Венеции, не найти ни одного продавца воды, ни одного моряка на каналах, кто не желал бы этому Якопо провалиться в преисподнюю. Он гроза всех молодых любовников, он наводит ужас на всех кредиторов на островах.

– Вот видишь, глупый болтун, значит, нашелся хоть один из числа первых, кто его не испугался.

– Но разговаривать с этим негодяем – значит потерять репутацию честного человека! Не дальше как вчера Аннина, эта хорошенькая дочка виноторговца с Лидо, говорила, что быть увиденным однажды в обществе Якопо Фронтони так же гнусно, как быть схваченным дважды за кражу какой-нибудь старой веревки из Арсенала, как это случилось с Родериго, кузеном ее матери…

– Я вижу, твои понятия о морали те же, что и на Лидо.

– Не могли бы вы, ваше сиятельство, заставить меня вместо этого обрезать крылья льву или написать картину лучше Тициана[11 - Тициан Вечеллио (ок. 1487–1576) – великий венецианский живописец эпохи Возрождения.]? Мне до смерти не хочется встречаться с этим головорезом. Если кто-нибудь из гондольеров увидит, что я разговариваю с этим человеком, даже влияния вашей светлости окажется недостаточно, чтобы мне получить право участвовать в гонках.

– Если он задержит тебя, ты терпеливо жди, Джино, а если он тебя сразу отпустит, быстрее возвращайся – я хочу поскорее знать результат моего поручения.

– Я хорошо знаю, синьор дон Камилло, что честь дворянина более чувствительна к позору, чем честь его слуг, и что пятно на шелковой мантии сенатора заметнее, чем грязь на вельветовой куртке.